Вдруг он пришёл тебя убить?
— Если бы он пришёл меня убить, он бы не стучал в дверь.
— Может, он вежливый убийца.
— Варя, впусти его.
Она повернулась ко мне и несколько секунд смотрела молча, будто давая последний шанс признаться в злодействе. Потом вздохнула с видом человека, вынужденного мириться с чужой безответственностью, и отступила в сторону.
— Ладно. Но я за вами слежу…
Комната оказалась маленькой, но производила странное впечатление. С первого взгляда казалось, что здесь царит полный хаос, но чем дольше я смотрел, тем яснее понимал, что это не бардак, а система, понятная только одному человеку.
Стены были завешаны листами бумаги с формулами, числами, какими-то схемами, и листы эти располагались не хаотично, а по какому-то принципу, который я не улавливал, хотя чувствовал, что он есть. На полу громоздились стопки книг, выстроенные в определённом порядке и создававшие что-то вроде лабиринта между дверью и столом, так что пришлось пробираться боком, чтобы ничего не задеть.
Сам стол был завален бумагами так густо, что дерево столешницы угадывалось только по краям, а в центре этого бумажного кургана возвышалась чернильница и лежало перо, единственные предметы, которым было отведено своё законное место.
Игнат сидел за столом спиной ко мне и не поворачивался. Его перо скользило по бумаге ровными, уверенными движениями, и я понял, что он не игнорирует меня, а дописывает, потому что мысль нельзя оборвать на середине. Я знал это ощущение, помнил его из прошлой жизни, когда разрабатывал тренировочные программы и мир переставал существовать, пока идея не ложилась на бумагу.
Я молча ждал.
Перо остановилось. Игнат положил его на стол, посмотрел на написанное, чуть кивнул сам себе и только тогда повернулся ко мне.
Невзрачный. Это было первое слово, которое приходило на ум при взгляде на него. Обычное лицо, обычное телосложение, никаких запоминающихся черт. Из тех людей, мимо которых проходишь десять раз и не можешь вспомнить, видел ли их раньше. Но глаза у него были другими, внимательными и спокойными, и смотрели они на меня так, как шахматист смотрит на доску перед первым ходом.
Я активировал дар, и тепло разлилось по ладони.
Игнат Перов, семнадцать лет. Текущий ранг Е, потенциал D, дар из ментальной категории, что-то связанное с анализом. Слабый, почти декоративный, из тех, за которые не дают стипендий и не зовут в боевые отряды. В эмоциях читались шестьдесят процентов безразличия, двадцать пять — настороженности, и пятнадцать — любопытства.
Но под этими цифрами было что-то ещё.
Дар показывал мне не силу, а архитектуру разума. Там, где у большинства людей мысли текли хаотично, перескакивая с одного на другое, у Игната они выстраивались в структуры. Он видел паттерны там, где другие видели случайность, и раскладывал информацию по полочкам быстрее, чем большинство успевало её осознать.
— Чем обязан? — спросил он, и голос его прозвучал так же ровно, как у сестры.
Никаких «господин Морн», никаких реверансов перед наследником великого дома. Просто вопрос, прямой и деловой, и это мне понравилось.
— Мне нужен счетовод, — сказал я. — Человек, который умеет работать с числами лучше, чем кто-либо в этой Академии. Мне сказали, что ты как никто другой подойдет на эту должность.
— Кто вам меня порекомендовал?
— Данила Воронов.
— Данила преувеличивает.
— Данила сказал, что ты жрец древнего культа цифр, который принёс на алтарь арифметики всё остальное, включая волю к жизни.
Игнат устало вздохнул.
— Это преувеличение.
— Скорее, рекомендация.
Он смотрел на меня молча, и за его глазами шла работа, которую я почти видел: он раскладывал меня на части, анализировал, прикидывал варианты. Потом слегка наклонил голову, и жест этот напомнил мне птицу, которая рассматривает что-то любопытное.
— Вам не нужен счетовод, — сказал он. — Точнее, не только счетовод. Иначе вы бы не пришли сюда лично, в восточное крыло, к человеку, которого здесь принято не замечать. Наследники великих домов для таких дел присылают слуг.
— Продолжай.
— Это значит, что-либо у вас нет слуг, и тогда ваше положение хуже, чем говорят слухи. Либо вам нужен не просто счетовод, а человек определённого типа, и вы хотите оценить его лично. Либо вы видите что-то, чего не видят другие, и тогда вопрос: что именно?
Сообразительный парень. Это радует.
— Я помню тебя на отборе, — сказал я.
— Вы про невозможное задание с тысячью отжиманий… — он кивнул.
— Ты ушёл. Развернулся и ушёл, пока остальные четверо ещё переваривали услышанное. Мне любопытно: зачем тебе вообще было это обучение? Такие как ты обычно не рвутся в бой.
Игнат помолчал, и я видел, как за его глазами что-то мелькнуло, что-то личное, чего он не хотел показывать.
— Таких как я любят бить, — сказал он наконец, и голос его прозвучал ровно, без жалости к себе. — Тихих, слабых, тех, кто не даёт сдачи. Мы с Варей остались одни, и я понял, что должен научиться защищаться. Или хотя бы попытаться это сделать.
Варя в углу подняла голову от книги, и на секунду её лицо стало совсем другим, детским и уязвимым. Потом она снова уткнулась в страницы, но я заметил, что она больше не читает.
— Но ты не прошёл, — сказал я.
— Я знаю.
— А догадываешься почему?
— Потому что я ушёл?
— Потому что мне нужны люди с волей. Те, кто готов биться за невозможное, даже когда разум говорит, что шансов нет. А ты слишком рационален, Игнат. Ты посчитал вероятность успеха, посчитал цену участия, посчитал, что получишь в случае победы, и решил, что овчинка не стоит выделки. Принял решение за три секунды, пока остальные ещё пытались понять, шучу я или нет. Это не трусость, это ум. Но это не то, что мне тогда было нужно.
Он смотрел на меня молча, и я видел, как он складывает мои слова в голове, переворачивает их, ищет подвох.
— Тогда почему вы пришли сейчас?
— Потому что как раз сейчас мне нужен рациональный человек. Тот, кто умеет считать, анализировать, видеть расклады. Тот, кто не полезет в драку, а найдёт способ её избежать или выиграть до того, как она начнётся.
Тишина в комнате стала гуще. Варя снова подняла голову и посмотрела на меня с выражением «ну вот, я же говорила, что он подозрительный», а потом перевела взгляд на брата, явно ожидая, что тот немедленно укажет мне на
