присвистом, как у пациента с отёком лёгких.
Приоритеты. Медицина катастроф — это всегда приоритеты. Краш-синдром у зажатых убьёт их после освобождения, если не подготовить. Пневмоторакс убивает прямо сейчас.
Я побежал.
Двадцать метров по битому стеклу и мокрому асфальту. Каждый шаг отдавался в коленях тупой болью усталости. Тело кричало — не словами, а языком лактата в мышцах и тремора в пальцах, — что резервы кончились, что я работаю на пустом баке, что ещё немного и упаду сам.
Я послал это тело к чёрту. Привычный приём: загнать ощущения в дальний угол сознания, запереть на замок и выбросить ключ. Потом, когда всё кончится, оно предъявит счёт, и я заплачу. Но не сейчас.
Бабушка синела. Импровизированный дренаж — корпус гостиничной авторучки, торчавший из второго межреберья — забился. Я видел: на конце пластиковой трубки темнел сгусток свернувшейся крови, закупоривший просвет, как тромб закупоривает артерию. Воздух из плевральной полости перестал выходить, и давление снова росло, поджимая лёгкое и сдвигая средостение.
Чистить механически — долго, грязно и рискованно. Трубка пластиковая, тонкая, любое неосторожное движение выдернет дренаж целиком, и мы вернёмся к исходной точке.
У меня оставалась Искра. Не резерв — огрызок, крохотный остаток на самом дне, как последние капли крови в пакете для переливания. Но для одного микроскопического толчка этого хватит.
Я положил указательный палец на торец авторучки. Закрыл глаза. Сосредоточил то немногое, что осталось, в одной точке — на кончике пальца, в зоне контакта с пластиком — и послал импульс. Крохотный, прицельный телекинетический толчок, направленный внутрь трубки, по просвету, к сгустку.
Влажный хлюп. Сгусток вылетел из трубки, как пробка из бутылки, шлёпнулся на грудь бабушки и развалился бурой кляксой на тёмном пальто. И воздух пошёл — со свистом, с шипением, со знакомым звуком работающего дренажа.
Бабушка судорожно вдохнула. Грудная клетка расправилась, бронхи захрипели, и синева начала отступать от губ, уступая место бледности — живой, человеческой.
— Держи её, — сказал я Веронике. — Контролируй дренаж. Если забьётся снова — зови, но не дёргай трубку. Ясно?
Вероника кивнула. Глаза её были красными от ветра и усталости, но руки — неподвижными. Фельдшер скорой помощи, работающий на автопилоте, когда мозг уже отключился, а руки продолжают спасать.
* * *
Рокот возник на грани слышимости — низкий, тяжёлый, отличающийся от гула генераторов и сирен, как басовая нота отличается от белого шума. Он нарастал, и вместе с ним нарастала вибрация — в асфальте под ногами, в воздухе, в грудной клетке.
Я поднял голову.
Из-за серых, рваных облаков, снижаясь по крутой глиссаде, выходил вертолёт. Жёлтый корпус с красным крестом на борту, четыре лопасти рубили мартовский воздух, и по мере снижения винт поднял с земли всё, что могло лететь: снег, грязь, мелкие камни, обрывки пластика, — закрутил это вихрем, и людям пришлось прикрывать лица руками и отворачиваться.
Машина села прямо на очищенный участок трассы, метрах в пятидесяти от перевёрнутой фуры. Лопасти замедлились, но не остановились, и тугой поток воздуха бил по спинам, как ладонь. Боковая дверь отъехала, и из чрева вертолёта посыпалась бригада медицины катастроф: трое в красных комбинезонах, с носилками-щитами и укладками. Быстро, молча, с отработанной экономией движений.
Старший бригады — женщина лет сорока, коротко стриженная, с лицом жёстким и собранным, как операционное поле перед разрезом — подбежала ко мне.
— Кто старший? — крикнула она, перекрывая рокот лопастей.
— Я. Мастер-целитель Разумовский. Муром. Триаж проведён, сортировка завершена.
Она кивнула. Профессионал узнаёт профессионала по первой фразе, как музыкант узнаёт коллегу по первому такту.
— Красная зона, — начал я, и говорил так, как диктуют сортировочные карты: кратко, точно, без эмоций. — Двое для вертолёта. Первая — пожилая женщина, легковушка у столба, закрытая травма грудной клетки, оскольчатый перелом четвёртого-пятого рёбер справа, напряжённый пневмоторакс, экстренная декомпрессия проведена, дренаж импровизированный, требует замены на штатный. Гемодинамика нестабильная.
— Вторая?
— Водитель фуры. Кабина, висит на ремнях. Травматических повреждений минимум, но отравлен нейротоксином неизвестной этиологии. Мидриаз, миоклонические судороги, розовая пена, мраморность кожи. Централизация кровообращения. Ему нужна токсикологическая реанимация, здесь я ничего не могу.
Старший бригады коротко скомандовала своим, и красные комбинезоны разделились: двое — к легковушке за бабушкой, один — к фуре, где спасатели МЧС уже срезали ремни безопасности, готовясь извлечь водителя.
Я стоял посреди этого управляемого хаоса и координировал потоки, как дирижёр координирует оркестр — взглядами, жестами, короткими фразами. Бабушку уложили на щит, зафиксировали, понесли к вертолёту. Водителя фуры вытащили из кабины — обмякшее, дрожащее тело, покрытое пеной и сажей, — уложили на вторые носилки, пристегнули и тоже понесли. Лопасти раскрутились, вихрь ударил по спинам, и жёлтый борт с красным крестом оторвался от асфальта, качнулся, набрал высоту и ушёл в серое небо, унося двоих самых тяжёлых туда, где им ещё могли помочь.
Рокот стихал, растворяясь в тумане.
Сквозь шум ко мне прорвался капитан ДПС. Он бежал от своей машины, придерживая фуражку рукой, и лицо его было мокрым — от пота или от тающего снега, летевшего из-под вертолётных лопастей.
— Мастер Разумовский! — крикнул он, тяжело дыша.
Nota bene
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».
* * *
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Лекарь Империи 18
