ломал тонкий весенний лед тяжелым сапогом. — А знаешь, почему у этого здоровяка стальная челюсть? Он однажды посмел мне перечить! Но он всё же родной сын, поэтому я ограничилась только челюстью. И запретила её восстанавливать. Пусть знает, за что получил это наказание и помнит о нём всегда, чтобы впредь такого не повторять!
Она на пару мгновений отвернулась от экрана, переведя взгляд в дальний угол комнаты.
Мальчишка лет семи, в перепачканной сажей и кровью пижаме, сжался в дрожащий комок на полу. Он прижимался к огромной глыбе льда.
Внутри этого прозрачного монолита, застыв, как насекомые в доисторическом куске янтаря, находились мужчина и женщина. Их лица были искажены последним, немым предсмертным воплем. Широко распахнутые, остекленевшие глаза родителей сквозь толщу льда с ужасом смотрели на своего сына, словно пытались защитить его хотя бы этим мертвым взглядом.
У босых, посиневших от жуткого холода ног ребенка, выгнул спину дугой и выпустил все когти здоровенный рыжий кот. Обычный деревенский мышелов, он сейчас превратился в сгусток концентрированной ярости. Шерсть на загривке стояла дыбом, а в желтых, немигающих глазах горела такая отчаянная ненависть, что, будь он размером с тигра, не задумываясь вцепился бы незваной гостье прямо в белоснежную глотку.
— Не скули, мелочь. Прекрати хныкать, — небрежно бросила девушка. В её темных глазах не отразилось ни капли сострадания. Лишь ледяная пустота. — Сделанного уже не воротишь. Твои родители не захотели дать мне посмотреть всего лишь обыкновенный матч. И что? И теперь они — искусство. Холодное, идеальное и, что самое главное, очень тихое.
Она грациозно потянулась, поправила складки своего савана.
— Знаешь, в одном мире мои верные подопечные очень любили оставлять человеческих детенышей «на сладкое», — доверительно, словно делясь рецептом пирога, продолжила она. — Сначала они уничтожали вожаков человеческой стаи, потом расправлялись с теми, кто послабее, а детей всегда оставляли напоследок. И я, признаться, их прекрасно понимаю. Животный, липкий страх у детей… он придает мясу особую, терпкую пикантность. И я тебя приберегла именно для этого. Чтобы с удовольствием закусить после того, как наслажусь волнительным боем. Так что утри сопли и болей за моего мальчика активнее, если хочешь дожить до ужина. До моего ужина!
Мальчишка сдавленно всхлипнул, спрятал лицо в грязных ладошках, и худенькие плечи затряслись в беззвучном, надрывном рыдании. Рыжий кот в ответ на слова беловолосой издал низкий, утробный, вибрирующий рык.
— Ого, вы видите? Какой удар по скуле! Кровь брызнула на песок! Первая серьёзная рана! Кольчуга Души пробита⁈ Как? Что за мощь? Что за чудовище этот Голиаф⁈
— О, гляди, гляди! Началось! — вдруг с детским восторгом воскликнула гостья, резко подаваясь вперед. — Сейчас начнется самое интересное! Мой сын, мой Голиаф, сейчас закопает этого наглого щенка. Раскатает его в тонкий, кровавый блин!
На экране мутант Мезинцева, ревя от ярости, занес чудовищную лапу для сокрушительного удара. Девушка радостно, заливисто рассмеялась, обнажив в хищном оскале идеально белые, острые зубы. Мальчишке-противнику каким-то чудом удалось увернуться.
Но по мере того, как разворачивались события трансляции, её торжествующая улыбка начала медленно, словно тающий на солнце снеговик, сползать с лица, сменяясь гримасой искреннего недоумения.
Когда худой мальчишка на экране вдруг быстрым, текучим движением оказался под летящей тушей гиганта, а из-под челюсти непробиваемого Голиафа вырвалась ослепительная вспышка белого, очищающего пламени, беловолосая рывком вскочила с кресла.
— Нет! Это невозможно… — прошипела она, не веря своим глазам.
На зернистом экране Елисей тяжело поднялся на ноги. Он стоял, покачиваясь, стряхивая дымящуюся кровь со своего клинка. А её непобедимый сын, её идеальный инструмент разрушения, рухнул на песок и остался лежать бесформенной тушей.
— Да чтоб тебя разорвало! — истерично взвизгнула девушка.
Температура в комнате понизилась еще на пару десятков градусов, так что обои на стенах с сухим треском покрылись морозной коркой.
— Победа! Это невероятная победа! Господа, мы с вами только что оказались свидетелями невозможной битвы и сокрушительной победы…
Девушка резко взмахнула серпом. Дугообразная волна ледяного воздуха сорвалась с лезвия, пересекла комнату и ударила точно в центр несчастного телевизора.
Экран взорвался снопом бенгальских искр. Кинескоп лопнул с оглушительным, жалобным звоном, осыпав старенький ковер сотнями острых осколков. Из него вырвались клубы едкого дыма.
Мальчишка в углу вскрикнул, инстинктивно закрывая голову руками и вжимаясь в ледяную глыбу. Рыжий кот подпрыгнул на месте всеми четырьмя лапами, зашипел так, словно пробили шину огромного грузовика.
— Да что же это такое? Я столько сил потратила, чтобы выдать Голиафа за человека! Столько влила в него энергии, чтобы он научился регенерировать и… Какой-то мальчишка победил моего титана? А ведь князь говорил, что Голиаф играючи справится с ним! Что это только разминка для…
Беловолосая стояла посреди разгромленной комнаты, тяжело дыша. Её грудь высоко и часто вздымалась. Она ещё раз посмотрела на дымящиеся, плюющиеся искрами остатки телевизора.
— Весь аппетит испортили, ублюдки смертные, — процедила она сквозь стиснутые зубы. Пальцы сжали рукоять серпа с такой силой, что побелели костяшки, а древний металл недовольно заскрипел. — И ведь снова это оружие… Снова этот проклятый нож! А мальчишка? Опять этот дерзкий мальчишка!
Она начала мерить комнату шагами, оставляя за собой ледяные следы.
— Кто он такой, черт возьми⁈ Откуда он взялся на мою голову⁈ Сначала мой милый малыш в подвале, теперь мой несокрушимый Голиаф… Он убил уже второго моего сына! Неужели этот кусок мяса всерьез решил бросить мне вызов? Решил стать моим личным, кровным врагом? Что ж… — она остановилась, и её губы искривились в зловещей, мстительной ухмылке. — Поздравляю, малец. У тебя есть все шансы принять это почетное, но очень опасное звание!
— Я тебя ненавижу! — раздался крик, почти визг. — Я убью тебя!
Девушка тут же взмахнула рукой и бросившегося на ней с перочинным ножиком мальчика отнесло в сторону двери. Невидимая волна ударила лёгкое тельце. Он отлетел прочь, но так и не выпустил из рук ножик.
— Ненавидишь? Меня многие ненавидят. И что теперь? Помирать от этого? Ну уж нет. Пусть лучше это сделают те, кто меня ненавидит!
Она медленно повернула голову к отлетевшему мальчику. Ребенок пытался по-пластунски, не издавая ни звука, отползти в сторону распахнутой двери, ведущей в коридор. Заметив взгляд чудовища, мальчик замер, парализованный, словно кролик перед броском кобры. Кот громко зарычал и встал между ним и девушкой. Как будто в самом деле собрался защищать хозяина до последнего.
— Проваливай, — вдруг сухо и брезгливо бросила
