дольше любого крика.
Я добавил ещё одну тяжёлую гирю на чашу весов.
— Вы все помните дуэль, — сказал я негромко, но так, чтобы услышали ближайшие, а дальше они уже разнесут сами. — Я не ищу драки. Но если вы решили, что сейчас самое время, то вы ошиблись и местом, и временем. И я не буду объяснять это дважды.
Несколько взглядов на мне задержались. И в этих взглядах было именно то, что нужно: расчёт. Люди барона не любили меня. Они не доверяли Ирвину. Но они понимали цену.
— Ты угрожаешь? — сипло спросил кто-то.
— Я напоминаю. И предлагаю сделать выбор обдуманно. Пока ещё можно выбирать.
Ирвин продолжил давить словами.
— Вам не нравится меченая? Так может, у кого-то из вас есть навык «Полевая медицина (F)» третьего уровня? — спросил он, будто даже с интересом. — Кто из вас готов её заменить и зашить раны барона? Кто готов взять ответственность за жизнь его милости на себя?
Ирвин сделал паузу, ожидая ответа. Но ответом послужила тишина. Та самая, в которой слышно, как отступает уверенность.
— Я смотрю, храбрость вы подрастеряли. Или может, наконец, решили подумать головой.
Он повернулся в сторону двух баронских, которых ранее назначил свидетелями.
— Вы двое. Ко мне. Подписываете бумагу. Прямо сейчас. Писарь, зачитай.
Писарь сглотнул и начал читать текст в очередной раз. Быстро, но отчётливо, словно каждая строка была его щитом от вооружённой толпы и собственного страха. Прочитав всё, бывший церковник поднял глаза на сержанта и спросил:
— Подтверждаете?
Ирвин кивнул.
— Подтверждаю.
— Свидетели? — Писарь повернулся к баронским.
Николя сжал челюсти так, что дрогнула скула. Но сделал шаг вперёд. Ансельм тоже двинулся — нехотя, но двинулся.
— Подпишем, — процедил бородатый. — Но если…
— Если барон умрёт из-за вашего мятежа, наследник вас всех на кол посадит, — резко оборвал Ирвин. — Подписывайте бумагу и молитесь Владыке.
Писарь подал блокнот. Перо ходило по бумаге, оставляя кривые, тяжёлые линии. В круге стало тише. Не потому что злость ушла: она получила рамки. Любая бюрократия и формализм дают порядок.
— Свет! — коротко потребовала Селена. — И держать.
Двое баронских, по приказу Ирвина, поднесли факелы ближе к барону. Один хотел огрызнуться, но увидел взгляд сержанта и проглотил слова. Как человек, который внезапно вспомнил, что у него есть имя и его можно записать. Второй молча поднял факел выше.
Селена снова наклонилась к барону. Её руки работали быстро: игла, нить, бинт. Девушка не смотрела на лица, не реагировала на шёпот. И только когда барон снова дёрнулся — слабо, но неприятно — Селена не отпрянула, а, наоборот, опустила ладонь ему на грудь, словно что-то фиксируя.
— Его милость будет дёргаться, — сказала она ровно. — Он без сознания, не управляет своим телом. Держите, мне нужно зашить.
Баронские опять зашумели, но уже тише. Ирвин не дал огню неподчинения разгореться снова.
— Построились, — приказал он. — Двое — свет. Двое — держать по команде Селены. Остальные — периметр. Щиты наружу. Или про монстра забыли все?
— Ясно… — нехотя отозвались голоса, каждый по-своему, будто пробуя слово на вкус.
— Громче! — рявкнул Ирвин.
— Ясно, господин сержант! — заорали ему в ответ солдаты.
И это прозвучало как признание власти, пусть и сквозь зубы.
Круг стал шире на шаг. Воздуха словно прибавилось.
Я почувствовал, как мои люди сзади тоже чуть расслабились: оружие не опускали, но перестали держать его так, будто сейчас придётся биться насмерть.
Писарь вырвал лист из своего блокнота и передал мне.
— Документ составлен. Подписи есть. Свидетели есть.
Я лишь коротко кивнул и спрятал бумагу в кошель. Ирвин проводил её взглядом. Взгляд сержанта выражал злость и раздражение, а ещё расчёт. Ирвин лучше многих знал, что именно на расчёте и держится любой порядок.
Селена не поднимала головы и продолжала работать. Уже не так резко, как в первые минуты, а ровно, будто внутри себя наконец приняла решение и теперь просто делает то, что должна.
Барон дышал. Рвано, с паузами, но дышал.
А баронские… баронские стояли на своих местах, выполняя приказы. С ненавистью. С недоверием. Но выполняя. В этот момент мне стало ясно: опасность бунта ушла.
Селена завязала последний узел на повязке, отрезала нить и медленно выпрямилась. Руки у неё были в крови до локтей, лицо бледное, но глаза — всё те же, ледяные. Девушка вытерла ладони о тряпку, которую ей подал Лис, и кивнула — мол, готово. Барон лежал неподвижно, дыхание стало ровнее, хоть и оставалось слабым. Раны зашиты, кровь остановлена, но его милость всё ещё был где-то далеко, в коме, куда его загнала модификация, чтобы сохранить жизнь.
Я смотрел на Селену и думал: она только что спасла человека, который лично выхлопотал ей клеймо. И сделала это без лишних слов, без дрожи в руках. Не из милосердия. Из-за прагматизма. Поступила так же, как поступил бы я на её месте.
Ирвин первым нарушил тишину, не дав ей снова стать опасной.
— Носилки. Два копья, плащи. И быстро — монстра мы отогнали, но тварь может вернуться в любой момент.
Баронские зашевелились, хоть и неохотно. Двое сняли плащи, другие подали древки копий. Соорудили импровизированные носилки за пару минут. Грубо, но крепко. Подняли барона осторожно, словно боялись, что он развалится от одного неловкого движения. Его милость даже не застонал: «Живучесть (Е)» держала его в забытьи, не давая боли прорваться.
— Выдвигаемся, — сказал Ирвин, окинув всех тяжёлым взглядом. — Эллади и его пятёрка — впереди, показывают дорогу. Свет экономить, но не гасить.
Сержант отдал приказ, и люди подчинились. На этот раз без ворчания. Ирвин смог навести порядок и укрепить свою власть. Сержанта не любили, но признавали необходимость командования.
Я махнул своим. Остальные построились за нами. Ирвин и носилки с бароном поставили в центр.
Двигались медленно, чтобы не раскачивать барона и, не дай Владыка, не уронить его.
— Селена, какие ожидания по барону? — тихо спросил я.
— Должен выжить. Зелье «Среднего лечения (Е)» работает пять дней, ускоряя регенерацию в шесть раз и давая «Улучшенный Иммунитет (F)» пятого уровня. Заражение крови или сепсис ему не грозит. За время действия зелья его раны заживут. Может, не полностью, но схватятся точно, угрозы жизни не будет. Скорее всего, тогда он и очнётся.
— А эта модификация «Живучесть (Е)» насколько редкая? Выглядит как настоящее чудо.
— Я ни разу её не встречала. Даже не читала о такой. Не знаю, где барон её достал, но это действительно неимоверная редкость. А её эффект… — Селена сделала паузу, обдумывая увиденное. — Ничего божественного в нём нет. Например, она купирует кровотечение, перекрывая артерию. Ты
