было понятно, что злоумышляет. Еще до того, как сделал первый шаг к стюарду.
— Что с ним будем делать? — спросила Наташа.
— В сортире окно побольше, туда придется выбрасывать, — сказал Валерон. — Я боюсь, что не смогу удержаться на летящем дирижабле. Так-то он уже во мне, но, судя по тому, что меня тошнит, до сих пор живой. В идеале бы ему сначала проломить голову, чтобы обыскать и чтобы наверняка сдох, когда встретится с землей. И это лучше делать в сортире — кровь отмоем, и всё.
И уставился на меня преданнейшим взглядом — мол, исполняю поручения еще до того, как ты успел их дать. Злоумышлял же? Злоумышлял, вне всяких сомнений.
— Нет, лучше выбрасывать так, — сказала Наташа. — Опасно полагаться на свои артефакты и силы при обыске. У него может оказаться не хуже.
— Ну и ладно, — вздохнул Валерон. — Бумажник я уже прибрал, а ему вдогонку можно плюнуть. Тогда и смысла нет таскаться по сортирам. Откроете окно здесь, я даже высовываться не буду.
— Не застрянет этот тип? — озабоченно уточнила Наташа.
— Морду подальше выставлю — не застрянет.
Они дружно посмотрели на меня. Пришлось открывать иллюминатор. А как иначе? Собачку же тошнит, ей надо проветриться.
Вытошнило Валерона знатно. Скверник вылетел по параболе, а вдогонку ему понеслась серия огненных плевков, которые в сгущающихся сумерках выглядели особенно эффектно. Почти все плевки попали в цель, но повреждений я не заметил — возможно, потому, что отработали артефакты, которые должны были просесть в степени, достаточной, чтобы встреча данного типа с землей случилась как можно разрушительней.
Выжил он или нет, к сожалению, мы не узнали. Валерон решил не отправляться на проверку, потому что не был уверен, что сможет вернуться на дирижабль. И смысла проверять тоже не видел, потому что добить не смог бы, разве что опять отправить в себя, а потом дотащить до времени, когда поблизости будет зона.
Поэтому Валерон проводил философским взглядом падающего скверника, изложил все доводы и сказал:
— А теперь давайте проверим его вещи и избавимся от лишнего.
Лишним в результате оказалось всё, потому что и артефакты, и пузырьки с алхимией вызывали у меня стойкое неприятие. От них несло именно Скверной, использовать такой — однозначно запачкаться.
— Это выбрасывать просто так нельзя, — сказала Наташа, отодвигая в сторону кучку, имеющую отношение к магии. — Нельзя, чтобы кто-то это нашел даже в теории и использовал.
— Остальное в окно? — грустно уточнил Валерон, сообразивший, что в этот раз убили только ради толстого бумажника, а это не совсем то, на что он рассчитывал. Бумажник — это, конечно, не вешалка, но неприятный осадок всё равно остался.
— Если тебе не нужны тряпки в корзинку…
— Пфф… — пренебрежительно фыркнул он. — Это не бархат и не шелк. В окно так в окно.
Чемодан отправился в полет в точности как скверник раньше: сначала в Валерона, а потом из его морды вылетел уверенным болидом. Разве что без фейерверка.
— Если найдут, решат, что этот тип высадился раньше. Мало ли какие у него могли возникнуть проблемы… — грустно сказал Валерон, которого не утешили даже найденные в кошельке деньги.
Про стюарда я благополучно забыл, а зря, потому что он караулил меня с той стороны двери и, стоило мне выйти, сразу попытался выполнить поручение. Пузырька у него уже не было, так что тряс он надо мной руками с совершенно дебильным видом.
— У вас припадок? — поинтересовался я. — Как вас только на работу взяли с такими проблемами?
Мои слова словно переключили что-то в его мозгу. Взгляд стал осмысленным и испуганным. Стюард не мог понять, как он здесь оказался и что делает. Заблеял извинения и быстро ушел, забрав стаканы в подстаканниках.
— Нет, этот не злоумышлял, — огорченно тявкнул Валерон. — Не трогаем. А больше здесь никого приличного нет. Со Скверной я имею в виду. А так-то есть, конечно.
Я сделал вид, что намек не понял, и отправился спать, потому что угроза была устранена, а завтра предстоит серьезный разговор с отчимом, к которому нужно быть готовым на все сто. Валерон еще долго ворчал, что в этих дирижаблях никакого удобства.
И в самом деле, могли бы пару кают сделать каютами первого класса со всеми удобствами, а не такое вот убожество с узкой полкой и жестким матрасом на ней. Всё равно же большинство кают пустуют, так почему хотя бы несколько не сделать нормально? Вот когда у меня будет свой личный дирижабль, я всё сделаю так, чтобы летать исключительно с удобствами.
— И когда это будет? — заинтересованно тявкнул Валерон, а я понял, что размышлял вслух.
— Вопрос, конечно, интересный, — я задумался. — Заказать я еще долго не смогу. А сделать… Как минимум мне не хватает уровней Парения и знаний, как делаются дирижабли. Последнее наверняка можно получить раньше, чем первое. Но сама задача интересная.
Так я и лежал, пока не уснул, прикидывая, что и как я сделал бы в собственном дирижабле. В нем еще грузовой отсек для автомобилей будет нужен, чтобы по прилете передвигаться тоже со всеми удобствами.
Когда проснулся, выяснилось, что Валерон опять отжал у меня подушку, можно сказать, из чистой вредности, потому что на самой подушке лежали только задние лапы, вытянутые в струнку. Даже во сне Валерон стремился казаться значительнее, чем есть.
Стоило потянуться, как Валерон сонно поинтересовался:
— Уже завтрак?
— Пока нет. Я еще даже до сортира не добрался.
— Так я уже выбросил же скверника, — зевнул Валерон.
— Представь себе, я хожу в сортир не только для того, чтобы кого-нибудь выбрасывать в иллюминаторы.
— Да? — он даже глаз приоткрыл от удивления. — Вы, люди, вообще на редкость несовершенны. Будет завтрак — буди.
Он потянулся и засучил лапами по подушке. В своем дирижабле выделю ему отдельную каюту со спальным местом, решил я. Валерон — это же стихийное бедствие, когда он не занят выбиванием компенсаций. На выходе из каюты я опять налетел на стюарда.
— Сударь, доброе утро, — дрожащим голосом выпалил он мне в лицо, когда я от неожиданности дернулся и чуть не отправил в него инстинктивно созданную искру. — Я приношу глубочайшие извинения за вчерашнее. Я не знаю, что на меня нашло. Точнее, подозреваю шутку кого-то из пассажиров. Люди с Даром
