всё сорвалось в бездну хаоса, потому что ещё секунду назад переговорщик ровно и спокойно тянул нить разговора, задавая очередной вопрос забаррикадировавшимся предателям, а в следующую — его голос будто растворился в воздухе, оборвался так резко, словно невидимая рука перерезала канат, удерживающий шаткое равновесие между ожиданием и неизбежностью, и именно тогда пространство перед домом вспыхнуло магией.
Сначала это был глухой удар, от которого дрогнули стены и в груди неприятно отозвался страх, затем последовал ослепительный всплеск света в одном из окон, после чего послышались звуки настоящего боя — жесткого, наполненного напряжением и отчаянной решимостью. Металл сталкивался с металлом, магические импульсы трещали, будто сухие ветви в огне, кто-то отдавал короткие приказы, кто-то вскрикнул, и этот вскрик пронзил меня куда сильнее любого магического разряда, потому что я слишком отчётливо понимала: где-то там сейчас Кайл.
Я поднялась с места и подалась вперёд, пытаясь разглядеть хоть что-то среди мелькающих фигур и вспышек, но выбранная мной позиция оказалась крайне неудачной, так как часть двора перекрывала стена дома, а люди Крейга действовали слаженно и быстро, не оставляя постороннему взгляду возможности понять, кто именно где находится, и всё, что я видела, — это тени, стремительно перемещающиеся силуэты, всполохи света и клубы пыли, поднимающиеся от разрушенных участков фасада.
Сердце билось так, будто стремилось вырваться наружу, и каждую секунду мне приходилось подавлять в себе безрассудное желание сорваться с места и побежать ближе, туда, где кипел бой, однако я помнила просьбу мужа и понимала, что сейчас, вмешавшись неподготовленной, я лишь усложню работу тем, кто знает, что делает.
И всё же моё внимание постепенно сместилось в сторону погреба, возле которого я разместилась изначально, потому что на фоне грохота и криков меня настойчиво тревожила одна деталь, которую я заметила ещё раньше, но не придала ей значения: дверца была приоткрыта, словно её забыли захлопнуть, хотя разведка, оцепившая квартал заранее, вряд ли могла допустить подобную небрежность.
Я прислушалась внимательнее и различила звук, который никак не вписывался в происходящее во дворе, — это был не взрыв и не удар клинка, а глухой, тяжёлый скрежет, будто что-то волокли по каменному полу, стараясь двигаться осторожно, но при этом достаточно быстро, чтобы успеть прежде, чем кто-то обратит внимание.
Шорох повторился, затем последовала пауза, наполненная напряжённой тишиной, и снова — движение, уже чуть более отчётливое, и в этом звуке было нечто слишком целенаправленное, слишком организованное, чтобы списать его на случайность или осыпавшиеся доски.
Я медленно повернула голову к тёмному проёму, откуда тянуло сыростью, прохладой и запахом старого дерева, и в этот момент отчётливо поняла, что источник шума находится внутри, а не за пределами погреба, и что это никак не может быть совпадением.
Мысленно я сопоставила требования предателей предоставить им отход с этим странным, почти скрытным движением под землёй, и догадка, оформившаяся в сознании, заставила меня похолодеть: если они заранее подготовили запасной путь, то именно через этот погреб сейчас могут пытаться вывести кого-то — возможно, самого правителя, а возможно, одного из ключевых участников заговора.
Я быстро огляделась, проверяя, не смотрит ли кто-то из людей Крейга в мою сторону, однако все были сосредоточены на штурме, на передней линии атаки, и потому погреб оставался вне их внимания, словно незначительная деталь на фоне масштабного столкновения.
Осознавая, что если я ошибаюсь, то лишь выставлю себя излишне подозрительной, но если права — то именно сейчас упускается шанс перехватить врага, я медленно поднялась, стараясь двигаться бесшумно, чтобы ни один камешек под ногой не выдал моего присутствия, и приблизилась к приоткрытой дверце.
Шорох повторился вновь, и теперь к нему добавился приглушённый, едва различимый голос, словно кто-то вполголоса отдавал указания или торопил спутника, и это окончательно убедило меня в том, что внутри действительно находятся люди.
Задержав дыхание, я осторожно коснулась края двери и медленно, почти незаметно толкнула её шире, позволяя темноте погреба раскрыться передо мной чуть больше, чем прежде, понимая, что сейчас, возможно, вступаю в игру, о которой никто, кроме меня, даже не подозревает.
Я уже собиралась сделать шаг внутрь, когда снизу, из темноты, донёсся отчётливый звук — тяжёлый, размеренный, словно по каменным ступеням кто-то поднимался не один, а сразу несколько человек, и каждый шаг отдавался глухим эхом, усиливая ощущение надвигающейся опасности. К этому звуку примешивался ещё один — скрежет и натужное сопение, будто они волокли нечто массивное и неудобное, стараясь удержать груз, чтобы он не ударился о стену.
Сердце на мгновение остановилось, а затем забилось так сильно, что я испугалась — не услышат ли его те, кто сейчас поднимался ко мне навстречу.
Я мгновенно отпрянула в сторону, прижимаясь к стене так, чтобы оставаться вне прямой видимости, и на ощупь схватила тяжёлую деревянную подпорку, которой обычно фиксировали дверь, чтобы та не захлопывалась от ветра. Дерево оказалось холодным и неожиданно увесистым, но в этот момент мне было совершенно всё равно, насколько нелепо я выгляжу со стороны; если из погреба сейчас выйдет кто-то из людей Крейга, я всегда смогу сослаться на подозрительный шум, однако если это окажутся те, о ком я начинаю догадываться, времени на объяснения уже не будет.
Шаги становились ближе, отчётливее, и я увидела сначала край тёмного плаща, затем мужскую руку, удерживающую тяжесть, и, наконец, знакомый до боли костюм, который я видела на подопечных друга Кайла.
На долю секунды я едва не выдохнула с облегчением, решив, что это один из наших, но затем в сознание ворвалась деталь, от которой по спине пробежал ледяной холод: осанка, наклон головы, та резкая, почти хищная манера двигаться, будто мир принадлежит ему по праву, — всё это не имело ничего общего со стражниками.
Это был мой дядя.
И в тот же миг я поняла, что он успел переодеться, воспользовавшись хаосом штурма, чтобы сменить личину, и теперь вместе со своим сообщником тащил на поверхность бесчувственное тело настоящего монарха, намереваясь либо вывезти его, либо окончательно избавиться.
Мы встретились взглядами в ту самую секунду, когда заговорщики вышли из проёма, и на лице Александра Павлова промелькнуло сначала удивление, затем мгновенное раздражение, а потом холодный расчёт, словно он уже просчитывал, как именно устранить меня с дороги.
Я не дала ему этой возможности.
Почти не ощущая собственного тела, действуя быстрее, чем успела бы испугаться, я шагнула вперёд и со всей силы замахнулась деревянной подпоркой, вложив в удар не только отчаяние, но и всю накопившуюся злость, страх и решимость, и тяжёлое дерево с глухим звуком встретилось
