мы уже вклинились в немецкий тыл.
На высоте 15–20 метров полёт превращался в сплошной тоннель. Деревья, столбы и деревянные строения сливались в серо-жёлтую смазанную ленту.
Ручка управления на скорости почти 400 км/ч становилась весьма тугой. Постоянно приходилось маневрировать, а любой порыв ветра «подбрасывал» самолёт.
Только мы пролетели очередную густую лесопосадку, как под крылом замелькали накатанные грунтовые дороги. И по ним передвигались длинные колонны тёмно-серых грузовиков и полугусеничных тягачей. Прям вот бери и фотографируй не хочу!
Левой рукой я дёрнул кольцо шторки, потянув на себя. Удерживая кольцо натянутым, я нажал на кнопку пуска на пульте АФА-И. Надо было делать именно серийную съёмку, чтобы у командования не было иллюзий, что перед ними не отдельные подразделения.
Приближаясь к лесопосадкам у Шостки, я продолжал всматриваться в осенний пейзаж и в тот огромный рой техники, который двигался по грунтовым дорогам, или стоял у переправ на реке, образуя пробку.
Я сразу же рванул ручку на себя, выполняя «горку». Перегрузка придавила меня к креслу, когда самолёт выскочил на высоту 400 метров, прямо под нижнюю кромку облаков. Скорость упала до 300 км/ч, и я сразу выровнял самолёт. Есть первые кадры!
Краем глаза я увидел, как внизу заметались серые фигурки, а к небу потянулись первые пунктиры трассеров.
Выдержав несколько секунд на прямой, я отвернул влево. Как раз туда, где были накатанные колеи, уходящие в леса в районе Шостки. Искать «орды» танков бесполезно, а вот их следы найти будет несложно. Тем более что я знаю, где искать.
— Вот они! — сказал я вслух, приметив, как от главных грунтовых дорог прямо в лес уходят следы техники.
Широкие двойные колеи от траков нельзя было спутать со следами обычных крестьянских телег.
Я выдержал высоту полёта, чтобы увидеть всю панораму местных лесов. Тумблер питания АФА-И у меня уже включён. Линия горизонта моментально «ушла» вниз, когда я задрал нос вверх. И вновь я выровнял самолёт.
Для съёмки мне надо не больше 3–5 секунд, чтобы вышла серия снимков и на них попал весь район сосредоточения.
В кабине дико ревел двигатель, спина под гимнастёркой уже взмокла от пота и напряжения.
Вот они неестественные просеки с пожелтевшей листвой по краям леса. К концу сентября лес уже начал «лысеть», и сквозь редкие кроны чётко проступили неестественные угловатые коробки танковых башен и моторных отделений, накрытые маскировочными сетями.
И недалеко ровные ряды 200 литровых топливных бочек, тягачи и отдельные грузовики «Опель-Блиц».
Отсчитав про себя пять секунд, достаточных для серии снимков, я бросил кнопку, выключил тумблер и отпустил кольцо. В это время увидел частые вспышки на опушке и между деревьями.
Это немецкие расчёты 20-миллиметровых зенитных автоматов и крупнокалиберных пулемётов открыли плотный заградительный огонь. К самолёту неторопливо потянулись нити трассеров. На такой высоте полёта кажется, что они плывут медленно.
Я сразу же ушёл в сторону, но всё вокруг начало взрываться. А мелкие светящиеся пунктиры начали проноситься на огромной скорости, чуть было не задев фонарь кабины.
Маневрировать у земли сейчас будет сложно. Зенитных орудий здесь хоть отбавляй. Так что у нас только один шанс.
— 23-й, уходим вверх! В облака! — громко сказал я в эфир и потянул ручку управления на себя.
Левой рукой я толкнул рычаг управления двигателем до упора вперёд, выводя его на максимальные обороты.
ЛаГГ-3 задрал нос и начал набор высоты. Меня резко прижало в жёсткую бронеспинку и парашют, а на грудь надавило так, что не вздохнуть.
И через секунду мир начал меняться. Остекление фонаря затянуло свинцовой пеленой. Плексиглас мгновенно покрылся конденсатом, и в кабине резко стемнело.
В такие моменты не понимаешь, где земля.
— Занимай 800, — быстро проговорил я в эфир, чтобы Артемьев оказался выше меня по высоте.
— Понял. Уже почти занял.
— Курс 90°, скорость 360, — дал я команду ведомому, который теперь вообще неизвестно где.
— Занимаю.
Всё бы ничего, но такого приборного полёта у меня давно не было. Проблемы могли бы исчезнуть, будь на борту авиагоризонт. Но его нет, и массово нескоро появится.
Подсознательно кажется, что самолёт валится сейчас в левый крен. В облаках вообще сразу может прийти ощущение паники, создавая ощущение, что ты срываешься в штопор. Но это всё обман. Главное — верить приборам. А это не так уж и просто.
— Так… шарик… шарик в центре, — проговорил я, смотря на прибор «Пионер».
Это тот самый указатель скольжения, по которому можно определить, с каким креном разворачивается самолёт.
— Вариометр… высотомер… компас, — прошептал я, ощущая, как пересохло в горле.
Аккуратными движениями ручки управления и педалей, я выровнял ЛаГГ, чтобы все показания приборов указывали на установившийся полёт.
Стрелка вариометра встала на ноль, а высотомер показывал 500 метров. Скорость на приборе 360, так что теперь можно и приступать к навигации.
Без привычных в будущем навигационных приборов следует пользоваться «дедовским» методом — «держи курс и никуда не денешься, время вышло — разворот».
Надо занять курс на Восток, примерно в район нашего аэродрома. Выдержать установленное время по скорости и потом плавно начать снижаться, чтобы уже на своей территории выйти под облаками.
До Льгова 100 километров, и на скорости 360 км/ч лететь нам минут 16–17. И это весьма изматывающий полёт.
Вокруг только серая мгла.
Глава 29
В плотной серой облачности было невозможно отыскать хоть какой-то ориентир, чтобы определить своё местоположение. Всё внимание на приборы и удержание параметров установившегося полёта.
— 23-й, контроль связи, — запросил я Артемьева.
Радиомолчание сейчас было бесполезным. Нас и так уже обнаружили во время съёмки, но в столь плотной облачности нас никто искать не будет. Обнаружить нас визуально и подойти на дальность открытия огня практически невозможно.
— Связь… нормальная, 88-й. Высоту 800 сохраняю. Курс 90°.
— Понял, — ответил я, продолжая удерживать самолёт от раскачки.
В таком «молоке» начинаешь по-другому ощущать свой вестибулярный аппарат. Хотя никто не знает, как он вообще выглядит, этот «аппарат».
Мышцы спины и рук по-настоящему «деревенели» от напряжения. А по переносице из-под кожаного шлемофона медленно скатились две капли пота на кончик носа.
Только я собирался их смахнуть, как ЛаГГ-3 начал рыскать, попав под порыв ветра. Самолёт ушёл в сторону, а на приборе «Пионере» стрелка отклонилась, показав величину крена.
Вновь я выровнял истребитель, аккуратно отклонив ручку в обратную сторону. Скорость на указателе УС-500 держалась строго на отметке 360 км/ч.
Высотомер показывал 500 метров, а
