доживающий свой долгий по местным меркам срок жизни в сельской глухомани вдали от городского шума и суеты.
За этими мыслями не заметил как подкатил к воротам своего обиталища. Выключил движок. Через настежь распахнутую форточку авто до моего слуха донесся нестройный хор юношеских голосов:
'Забирай меня скорей, увози за сто морей и целуй меня везде — восемнадцать мне уже.
Забирай меня скорей, увози за сто морей и целуй меня везде — я ведь взрослая уже'.
'Забирай меня скорей, увози за сто морей и целуй меня везде — восемнадцать мне уже.
Забирай меня скорей, увози за сто морей и целуй меня везде — я ведь взрослая уже'…
Аккурат напротив дома Сергея Игнатьева резвилась группа старшеклассников мальчишек и девчонок. Кто-то сидел на лавке, часть приплясывала, при этом все дружно горланили под громкую музыку вылетавшую из переносного проигрывателя. Летние каникулы, молодежь ходит ерундой мается от безделья. Кто в институт по результатам ЕЭГ поступил, теперь ждет вызова, кто на работу не торопится устраиваться, кто и вовсе в армию служить настроился, а кому еще в школе учиться — вот и шлындаются днями и ночами. Хотя что им остается делать? Глухомань восточная окраина Кировской губернии бывший леспромхоз Дымово. Никаких особых развлечений. Семейным нормально, а молодым скукота.
В постперестроечные времена поселок лесорубов и охотников едва не остался без населения. Спасибо местному олигарху Николаю Ивановичу Сапрыкину, организовал заготовку и переработку древесины, а также прием у населения грибов, ягод, лекарственных дикоросов, пушнины, дичи и всего остального, чем богата земля вятская. Теперь тут даже хлеб сеют и пашут. Короче, есть чем заняться предприимчивому человеку с руками, растущими из нужного места, ну и светлой головой, разумеется. Так или иначе, сельцо регулярно прирастает народишком. Сейчас те, кто поумнее бегут из крупных городов в деревню. Урбанизация — оно ведь палка о двух концах, с одной стороны, всё дается относительно легко, с другой, много соблазнов и всяких аферистов там крутится. Но самое главное, чистая вода в местных ручьях и реках, не загаженные леса, куча живности. Зимой покупай лицензию и охоться себе вволю. А уж о рыбалке и сезонном сборе грибов, ягод и прочих даров природы можно рассказывать часами, были бы рядом уши благодарного слушателя.
Сам Трофим Афанасьевич Смирнов после ухода из жизни супруги Ирины Николаевны перебрался в эти места в девяносто седьмом, оставив благоустроенную трехкомнатную квартиру в Кирове старшему сыну…
Если по порядку, Трофим Афанасьевич Смирнов родился в тысяча девятьсот тридцать седьмом году в семье тракториста Афанасия Петровича Смирнова и колхозной фельдшерицы Ирины Николаевны в девичестве Нестеровой. Батю он практически не помнил, поскольку тот ушел на фронт в сорок первом, да так и сгорел в танке под Курском в сорок третьем. Он хоть и похоронен в братской могиле, но факт его гибели подтвержден документально — семьям пропавших без вести государство помогать отказывалось категорически, а так хоть не бог весть какое денежное подспорье полагалось ежемесячно вдове погибшего героя. Не жировали, но и с голоду пухнуть не довелось.
В сорок седьмом мама вышла замуж за колхозного учетчика Семена Абрамовича и стала Ириной Николаевной Штерн. Брать фашистскую фамилию юный Троха наотрез отказался, несмотря на то, что никаким немцем Семен Абрамович не был, а был очень даже героическим офицером командиром взвода полковой разведки, неоднократно в составе боевой группы ходил за линию фронта и притащил оттуда пару десятков «языков», жаль руку потерял в самом конце войны. В общем и по существу, героический мужик, однако становиться Штерном юный Трофим не пожелал категорически. Ну что же не пожелал и не надо. Зато у Трохи Смирнова вскоре появились сводные братишка с сестренкой по фамилии Штерн — Владислав и Наталья. Отсутствие левой руки, как оказалось, делать детей для мужика не помеха.
В пятьдесят первом после окончания семилетки Трофим поступил в местный сельхоз-техникум по специальности механик. Проучившись четыре года, получил диплом. Затем год отработал по специальности в родном колхозе. Осенью пятьдесят шестого был призван в Ряды Советской Армии. Можно сказать, Трофиму повезло, поскольку тот сразу попал в один из автобатов Группы советских войск в Германии. Причиной тому стали приличное владение немецким языком и отсутствие близких родственников, проживавших на оккупированной фашистами территории. С немецким ему здорово помог отчим, знавший язык Шиллера и Гёте в совершенстве. Три года Трофим колесил по дорогам ГДР и в Польше побывал. Перевозил всякие грузы военного и гражданского назначения сначала на изрядно потрепанном ЗИС-150, потом на новеньком ЗИЛ-164.
Демобилизовался в начале шестидесятого. Домой в шумную и тесную избу возвращаться не стал. По совету приятеля отправился в город Киров на механический завод. Механиком по специальности не пошел, устроился термистом в цех горячей обработки металла. Хорошая и очень нужная специальность. Загрузить металлическую чушку или готовую деталь в электропечь, нагреть до указанной в тех-карте температуры, потом либо быстро охладить изделие для закалки, либо дать медленно остыть для повышения пластичности металла.
На заводе познакомился с Ириной, младшим бухгалтером. Расписались, получили сначала комнатку от завода двенадцать квадратных метров с удобствами по коридору в конце. А в шестьдесят пятом, когда у Смирновых было уже трое деток, молодой паре выдали ключи от трехкомнатной хрущовки. Жили дружно, работали на одном предприятии, вместе растили и воспитывали детей, отпуск старались проводить вместе и всем семейством отправлялись дикарями в Крым или в Абхазию. Когда появился «Москвич» путешествовали на колесах, хоть и в тесноте, да не в обиде. Летом в выходные также всем семейством выбирались по грибы-ягоды. Зимой катались на лыжах.
Отношения с семейством Штерн как-то не задались. Мать квохтала над малыми детьми и ей было не до взрослого старшего. Сам Трофим родственных чувств к сводным брату и сестре не испытывал.
К алкоголю Трофим Афанасьевич был равнодушен. Мог выпить по случаю какого праздника, но меру знал и ни разу за всю свою долгую жизнь не напился до скотского состояния.
В восемьдесят седьмом по достижении пятидесятилетнего возраста Трофим Афанасьевич был отправлен с помпой на пенсию. Работа ему нравилась, и он бы с удовольствием остался на прежнем своем месте, но Закон о Труде в СССР был строг и неумолим — отработал по горячей сетке положенный срок, достиг возраста пятидесяти лет, так получи свою честную сотню в месяц и ни в чем себе не отказывай.
Так вроде бы все и ничего, жить можно. Дети выросли, получили неплохое по советским временам образование. Младшие сын Роман и
