собственную энергию и амулеты. Синяя плазма рванулась в сторону имперцев, подняв клубы пара и сплавив в стекло сырую землю… И бессильно расплылось по замерцавшему ядовитой мутью щиту.
Один из магов — тот что повыше и постарше, тут же повернулся ко мне и контратаковал. Мой щит заискрился и просел, жар проник сквозь него, слегка опалив мне кожу на лице и руках.
— Силен — зараза! — прохрипел я, едва сдерживая удар. Не удивительно, что Настя не совладала с такой мощью.
Второй имперец — помоложе, с кислым лицом пресыщенного жизнью аристократа, действовал как поддержка: он плел щит, пока более опытный напарник атаковал. Они работали слаженно, видимо, не впервой действовать в тандеме. Но я видел пробелы: молодой слишком полагался на свой щит, а старый слишком щедро тратил энергию на широкие удары, надеясь на своего покровителя. И да, скорее всего заемная энергия не иссякнет, но вот выдержит ли тело такое напряжение? Очень сомнительно!
Только позволят ли мне дождаться, пока инферно само уничтожит своих адептов⁈ Тоже вряд ли! Магия их не берет, значит надо идти в ближний бой. Основная проблема стихийных щитов, что они не воспринимают медленную физическую атаку, как угрозу. То есть пулю из магострела отобьют, а вот удар рукой или холодным оружием — нет.
Пуля или стрела движется с очень высокой скоростью и имеет относительно небольшую массу. При попадании в щит, её высокий кинетический импульс активирует щит, заставляя его мгновенно сгущаться в твёрдое поле или рассеивать энергию удара. Клинок же движется с гораздо меньшей скоростью, даже при сильном замахе, и имеет большую массу или площадь контакта. Щит не успевает активироваться до нужной степени или просто не реагирует на медленный, «ползучий» импульс, позволяя клинку прорваться сквозь него. И это был мой шанс.
Имперцы были сильны! Очень сильны! Их сила подавляла — пространство вокруг нас начало искажаться, воздух дрожал, как в жару над асфальтом, деревья гнулись и корежились, словно от урагана, а земля под ногами трескалась, выплевывая комья грязи и клубы пара. Мана стала непослушной — она ускользала, не хотела складываться в плетения. Проклятая магия культистов отравляла сам эфир. Пока спасали мои стабилизирующие артефакты. Но они не вечны, через пару минут перегорят, и тогда имперцы получат существенное преимущество.
Я рванул вперед, зигзагами приближаясь к молодому, не забывая при этом атаковать. Его щит мерцал, прогибаясь под моей атакой. В глазах мага заметалась паника. Его напарник попытался перекрыть мне путь, но я перекатом поднырнул под его заклинание и приблизился к щитовику практически вплотную.
— Докса то Эрлик! — заорал он, срываясь на визг, и попытался ударить по мне инферно, но не успел. Мой нож, словно в масло, вошел ему в пах. Его лицо исказилось от боли. Имперец потерял контроль над своим плетением. Вены у него на шее и лбу вздулись как канаты, кожа в местах начала темнеть, покрываясь струпьями. Тьма, которую культист использовал, начала пожирать его самого. Я едва успел выдернуть нож, как он рухнул на землю.
Высокий не дал мне добить напарника. Дико заорав, он атаковал меня широкой волной инферно, которая захлестнула поляну. Его заклинание ударило в мой барьер с такой силой, что он прогнулся до предела. Я почувствовал вкус крови во рту от прикушенного языка и лопнувших сосудов. От траншей послышались искаженные безумством магии крики — несколько солдат попали под краевой эффект волны.
Не дожидаясь второго удара, я рванул вперед, мечтая вцепиться гаду в глотку. Но этого не понадобилось. Высокий издал нечеловеческий утробный полурык-полувой, ужасная маска, появившаяся на месте лица, покрылась трещинами, из которых брызнула черная маслянистая кровь, глаза лопнули. Крик имперца захлебнулся в хлынувшей из горла крови с кусками внутренностей, и он рухнул ничком на землю. Чуждая Мирозданию энергия уничтожила еще одного своего адепта.
Я устало опустился на землю, тяжело дыша, чувствуя, как кровь стучит в висках. Руки дрожали, бушлат висел лохмотьями, кожа на лице и руках горела волдырями. Поле боя начало обретать краски. Звуки стали громче и резче. Сквозь пульсирующую в ушах кровь я услышал ликующие крики моих бойцов, славящих своего ярла.
После смерти имперских магов, эллины отошли, притихнув. Наши потери были тяжелыми: десятки раненых в траншеях, корчились от ожогов. Знахари и лекари бегали между ними, пытаясь помочь, но магия инферно не поддавалась. Я поднялся с пышущей жаром земли, опираясь на подскочивших ко мне воинов, которые тут же подхватили меня на руки и потащили лазарету. Каждый их шаг отдавался болью в измученном израненном теле.
— Тише вы, черти! — зашипел я.
— Дык никак нельзя тише, ярл, — извиняясь пробормотал незнакомый мужик, судя по говору из ополченцев-крестьян, — распахали вы тут все с лиходеями энтими. — Но как ты их! Я уж думал все, крачун! Пора пришла в царство Кощеево отправляться! — восторженно тарахтел мужик, не забывая покрикивать на своего напарника, — Полегче, чухонец криворукий, ярла несешь, а не бабу свою. Баба у него, ярл, дюже пригожая, хоть и злючая, как змеюка подколодная. Вот и сбежал чухня от нее на войну…
Можно было бы и заткнуть чересчур говорливого мужичка. Но от его бессмысленного трепа становилось как-то легче.
Лекари подхватили меня еще на подходе. Я не заметил, как чьи-то ловкие руки срезали лохмотья мундира, и раны зажгло от вылитого на них эликсира. Перед глазами мелькнуло бледное лицо Карла, выглядевшего словно призрак самого себя, измотанного бессонными ночами и магическим переутомлением. Баронет небрежно, с бездушным автоматизмом провел надо мной светящимися зеленью ладонями и боль отступила.
— Ничего страшного, — тихим, осипшим голосом пробормотал он, — до свадьбы заживет. Шрамы останутся. Плохая магия. Страшная. Почти не лечится, — зачастил Карл похожей на бред скороговоркой.
— Ты когда отдыхал?
— Что? — в красных глазах, уставившихся на меня сквозь муть бессонницы ни капли понимания.
— Отдыхал, говорю, когда?
— А! — мотнул головой лекарь, растирая лицо ладонями, — Не знаю. Не помню.
— Давай-ка ты, баронет, иди спать…
— Но…
— Это приказ. Всех не спасешь. А сам свалишься, так только хуже будет. Проследите! — я сурово посмотрел на двух знахарей, ходящих за Карлом хвостом.
— Да мы говорили, — пожал плечами тот, что постарше, — не слушает нас Его Сиятельство. Ругается только.
— Меня послушается, — уверенно заявил я.
— Хорошо б, — тихо буркнул второй и вжал голову в плечи под яростным взглядом Юнга.
— Хорошо. Я подчинюсь твоему приказу, ярл, — недовольно выдавил лекарь, — Заканчивайте перевязку, — он махнул рукой на меня знахарям, — А ты не геройствуй, — баронет строго посмотрел на меня, — плохие раны. Не лечатся почти, — и, развернувшись, сутулясь, шаркая ногами,
