горы.
Джан стояла рядом со мной.
Только её я мог видеть по-настоящему. Только её рука была тёплой и живой в этом сне, ставшем полем битвы великих морфистов.
Пустыня молчала.
Лафарг молчал.
А я впитывал серию отчётов мастера Багуса. Смерти, смерти. По всему миру. Десятки умирающих морфистов, объединившихся для финальной битвы.
Я шагнул вперёд, и песок под ногами даже не скрипнул. Время замерло, готовое сорваться в любую сторону по первому моему желанию.
— Ты проиграл, — сказал я. — Не потому, что слабее. А потому, что ты один. А мы — Род.
Лафарг поднял на меня глаза.
В них больше не было ненависти. Только усталость. Бесконечная, вселенская усталость существа, которое поняло, что всё его величие — лишь пыль на ветру.
Пустыня дрогнула, начиная таять.
Сон отпускал нас.
И в клочьях, подхваченных ветром перемен, Лафарг рассыпался. Перестал существовать. Только что, в далёком Провансе, ему перерезал глотку Байт Мусаев.
Мы поставили точку в затянувшемся споре.
Умер последний из Сонных Мастеров.
Глава 4
Следующую ночь я потратил на изучение материалов, касающихся операции британских спецслужб. А ещё точнее — отдела, возглавляемого Питером Блантом. Там была огромная подборка снов, по которым я был вынужден путешествовать. Наутро, как и следовало ожидать, чувствовал себя разбитым. Вдобавок, шёл дождь.
Есть только один способ привести мысли в порядок, если голова забита всякой ерундой.
Пробежка.
Но какая нафиг пробежка в такой ливень? Осенью начинаются знаменитые черноморские шторма, и в такую погоду из дома только камикадзе выйдет. Местные, правда, адаптировались. Они даже мусор выбрасывают прямо из машины. Берут с собой пакет, проезжают пару метров до бака, опускают боковое стекло и точным броском отправляют отходы в небытие. Постоянно такое вижу. Привычка, кстати, сохраняется и в солнечную погоду…
Итак, пробежка отменяется.
А раз отменяется, я решил покачать мышцы в тренажёрном зале. Под бодрую мотивирующую музычку. Лихое диско — это наше всё!
Ладно, шучу.
Какое диско, если в Британии уже появились Depeche Mode? Хоть что-то полезное к нам приплыло с берегов Туманного Альбиона. Битлов, они, кстати, так и не смогли породить. А ещё жаль, что «депеши» не успели дорасти до «наслаждения тишиной». В моём мире этот сингл появился только в 90-х.
В общем, под жёсткий индустриальный бит я хорошенько размялся, растянулся, побегал в додзё, а потом сосредоточился на тренажёрах.
Питер Блант в своих снах обдумывал базовую стратегию, но детали ещё не проступили на поверхность. Этот мужик знал о Бродяге и моих способностях. Навёл кое-какие справки о нашей службе безопасности. Начал собирать досье на всех представителей моего окружения. Добыл карту Красной Поляны и схему подведённых к посёлку коммуникаций. Выяснил, какие поставщики привозят еду в магазин. Узнал, что у нас есть отклоняющие линии. И стал продумывать схему внедрения агентов в посёлок.
По всем признакам выходило, что этот тип намерен протащить своих людей под видом курьеров, доставщиков еды, водителей фургонов или… обычных туристов. Я ведь уже запустил туристический бизнес и принимаю людей в гостевых домах на берегу озера. Организую рыбалки, трекинг. Нанял инструкторов по дельтапланеризму. А вот катамараны мне не нравятся — слишком шумные. Вместо них я хочу внедрить сапборды, хо-хо-хо!
Так вот.
Я пришёл к выводу, что проникнуть в посёлок агентам британской разведки будет несложно. Гораздо сложнее — застать меня одного, вырубить и вывезти из долины на глазах у патрулей. Под пристальными глазами телекамер. И ещё я не должен сопротивляться или догадываться о том, что меня хотят похитить.
А знаете что самое удивительное?
Если уж пошла такая пьянка, проще меня убить. Попытаться убить. Я ведь спокойно разгуливаю по улицам, часто выезжаю по делам на «Ирбисе», заглядываю в холдинг, банк, на почту, к старосте, в шашлычную… Охренеть, я много куда заглядываю!
Так почему бы со мной не расправиться…
К примеру, на утренней пробежке?
Наверняка, в этом есть какая-то извращённая англосаксонская логика. Вариант первый: они меня настолько возненавидели, что хотят погрузить в пучину страданий. Приготовили казнь, от которой содрогнутся потомки. Вариант второй: догадываются, что я непростой парнишка, и хотят вытянуть какие-нибудь сведения государственной важности. Вариант третий: решили меня на кого-нибудь обменять. Только вот на кого? Я кроме Джан и Феди нафиг никому не нужен.
Сны Бланта на мотивацию британцев свет не пролили.
Блант — мелкая сошка.
Перед ним поставили задачу.
И да, как только (не «если», а «когда») меня вывезут, то сразу же должны передать службе безопасности Кима Ступера, а потом уничтожить все документы, связанные с операцией. Иными словами, механизм запущен влиятельным семейным кланом, а не государством.
Ну, что ж.
Мастер Багус будет поставлен в известность.
Да и я не планирую сидеть сложа руки.
Приняв душ, я уж совсем было отважился погрузиться в отчёты финансовых аналитиков холдинга, когда позвонила Маро и пригласила на «необременительный дружеский спарринг». Отказать бессмертной в таких вещах я и раньше не мог — наши поединки всегда были красивыми, на пределе возможностей. А я люблю боевую эстетику. Поэтому я прихватил кусаригаму и отправился к соседке.
Мы устроили полноценную зарубу во дворе.
Катана против кусаригамы.
Так сказать, неувядающая классика.
Звон стали, лязг цепи, свист воздуха, рассекаемого лезвиями… Несмолкаемый шум дождя, насквозь промокшая одежда… Нам было всё равно. Что может быть лучше после двух непростых ночей? Сны ведь, они такие. Могут и утомлять.
Покончив с поединками, сменив несколько видов оружия, мы по очереди приняли душ, вышли на утопающую в шуме дождя террасу второго этажа и погрузились в медитацию. Над террасой нависала крыша — особенность кавказской архитектуры. По вертикалям металлических столбов ползли какие-то вьющиеся растения.
Маро выделила мне сухие вещи из гардероба своего сына, сама же просто переоделась в запасной спортивный костюм.
В таком положении нас и застал Лука Каримов.
Я не заметил, как Добрый Эх выскользнул из многомерности. Его автоморф проявился с противоположной стороны дома. Бесшумно. Ни шороха шин по гравию, ни звука мотора. А вот когда он начал подниматься по лестнице, я уже знал о его приближении. И безошибочно определил визитёра.
— Мама, ты своеобразно принимаешь гостей, — заявил каббалист, сдвинув сегмент панорамного окна. — Может, чайку? Шашлычку? Или вдарим по кебабу?
Маро открыла глаза и улыбнулась:
— Смотрю, у тебя хорошее настроение.
— А чего расстраиваться, — Лука присел напротив, устроившись на полосатом шезлонге. — Я только что завершил все свои дела. Снял обязательства. И теперь я совершенно свободен. Вольная пташка.
Говорить приходилось громко.
Рёв стихии норовил поглотить наши голоса.
