сделала паузу и многозначительно добавила:
— Особенно после твоего выступления на конференции.
«О как, — подумал я. — И здесь я печально популярен».
И, кстати, тут Лиза была абсолютно права: как-то я, занимаясь своими делами и общаясь исключительно с профессорско-преподавательским составом, совсем запамятовал, что принадлежу-то к совершенно другой прослойке — к группе аспирантов. И именно с ними мне в первую очередь нужно налаживать социальные связи, потому что, выпустившись из аспирантуры и защитив диссертацию, мне с ними большую часть времени придется взаимодействовать, особенно если я хочу остаться в науке.
Я же общаюсь преимущественно с Петровым-Чхве, с Борькой Терновским, с библиотекаршей Галиной Александровной, ну и с Марусей, само собой. То есть это мой бывший круг общения, из прошлой жизни. А с ребятами я время проводил всего один раз, имеется в виду эта вылазка с парнями, да и то, честно говоря, истинная причина была в том, чтобы хотелось задружиться с Сашкой. А парни стали лишь фоном. И это в корне неправильно.
Я поставил себе мысленную заметку — наладить контакты со всеми аспирантами. И уж коли я остаюсь здесь еще на пару дней, пойти на этот сабантуй аспирантов нужно обязательно.
— Я в деле.
— Тогда с тебя четыре тыщи рублей, — ответила Лиза. — Мишка Шульц собирает, ему и сдавай.
— Ого, — вытаращился я. — А чего так много?
— А мы решили в хорошем ресторане посидеть. Что, мы не заслужили за год один раз нормально отдохнуть? — фыркнула Лиза. — Но это не я предложила, это Алка Красноженюк из кафедры спинальной хирургии. Я, кстати, тоже считаю, что незачем — ведь можно было и в общаге вполне нормально посидеть. Скинулись бы на винишко, пиццу бы заказали или там пиво бы взяли — и хорошо. Тут же главное — общение.
— Но зато будет повод надеть красивое платье, сделать модную прическу, показать себя во всей красе и на других посмотреть, — повторил я Маринкины слова и осекся, заметив, как Лиза вспыхнула.
Да, сейчас она еще больше подурнела. Видимо, много работы, питание перекусами на ходу, постоянный стресс — а это отнюдь не улучшило ее и без того сомнительную внешность.
«Надо будет ей что-то посоветовать», — подумал я, но сразу же переключился на другое:
— Слушай, а в какой больнице лежит Елисей? — задал я главный вопрос.
— Да в Склифосовского, — ответила она. — Как обычно.
— А в каком отделении?
— Да ты спроси там в регистратуре, они сразу все скажут, — сказала она, отмахнувшись.
— А что, к нему никто не ходил?
— Да кто к нему пойдет, если он в реанимации?
— Понятно, — сказал я и сделал себе зарубку, что надо будет поехать к Елисею.
Естественно, не сегодня, возможно, даже не завтра, а послезавтра, и серьезно поговорить с парнем, если он, конечно, будет в состоянии. Что-то не верилось мне, что такой верующий и честный парень, к тому же правильно воспитанный тиранами-родителями, будет накладывать на себя руки из-за какой-то там несчастной любви, да еще в таком не самом юном возрасте. Нет, тут что-то совсем другое, и я ничуть не удивлюсь, если за всем этим стоит рука Лысоткина.
И в этом мне еще следовало разобраться.
Телефон просигналил о сообщении. Я посмотрел: от Караянниса пришла короткая фраза: «Скинул документ на электронную почту» — и все, ни здрасьте, ни до свидания. Но и то хорошо.
Я быстренько просмотрел электронную почту: и действительно, там были документы по оформлению нашего с Марусей патента и скрины заявки, подтверждающие, что весь пакет документов подан в Роспатент. И что заявка принята и находится в данный момент на рассмотрении, успешно пройдя первый этап. Обрадовавшись, я добавил все это в общую папку, а затем отправил Нине Шишкиной в Фонд содействия инновациям.
— Так ты точно пойдешь? — спросила Лиза, прищурившись и глядя на меня чуть исподлобья.
— Конечно, я же сказал, — ответил я. — Только ты, пожалуйста, тогда держи меня в курсе. Потому что, сама понимаешь, я здесь набегами, многие важные события пропускаю.
— Да у меня даже нет твоего телефона! — сказала она, поджав губы, но глаза блеснули триумфом.
— Так давай обменяемся, в чем вопрос? — пожав плечами, предложил я.
Мы быстренько обменялись контактами, и я попрощался:
— Ну ладно, я тогда побежал, Лиза. До встречи.
Лиза что-то невнятно ответила, но по тону было ясно, что она еще много бы хотела мне высказать, но раз я убегаю — значит, вполне заслужил такое отношение.
А я пошел в библиотеку, где сидела Галина Александровна. Библиотекарша скрупулезно просматривала очередную старую картотеку.
— Здравствуйте, Галина Александровна, — поприветствовал я.
— Здравствуйте, Сергей, — сказала она, посмотрев на меня поверх очков и прищурившись. — А вы разве не знаете, что в библиотеку с напитками нельзя?
Затем еще больше нахмурилась и едко добавила:
— Никому нельзя. Даже вам.
Я глянул на зажатый в руке стаканчик с кофе, который машинально прихватил после разговора с Лизой и поспешного бегства.
— Простите, — смущенно пробормотал я. — Не беспокойтесь, я не буду близко подходить к книгам. Просто сейчас разговаривал с Лизой Перепечкиной и буквально обалдел от последних новостей, поэтому и забыл, что нельзя с напитками в библиотеку. По поводу Елисея Ротоноса. Вы же слышали?
— Слышала, — сказала она, неодобрительно поджав губы. — Но не считаю, что он совершил такой дурацкий поступок из-за несчастной любви, как все тут хором утверждают.
— Я тоже так не думаю, — кивнул я, — и намерен разобраться. Кстати, Галина Александровна, хотел вас поблагодарить за то, что вы пришли на то заседание и поддержали меня.
— Да это же вполне обычное дело, — пожала плечами она, — тем более мы с вами повязаны воспоминаниями о Сереже… о том умнице и светлом человеке Сереженьке Епиходове, которого с нами, увы, больше нет…
— Да, — кивнул я, а на душе после ее слов разлилось приятное тепло. Отрадно, когда после твоей смерти люди говорят о тебе так хорошо. Значит, не зря жил и не зря умер.
Я задумался. Галина Александровна, очевидно, тоже. Возникла неловкая пауза. Я не знал, что ей еще теперь говорить, а ее строгий вид показывал, что она не намерена со мной больше что-либо обсуждать.
— Ладно, — сказал я. — Пойду…
— Погодите! — как-то слишком уж резко воскликнула Галина Александровна и еще раз зыркнула на меня непонятным взглядом. Немного помявшись, она спросила: — Скажите, я ведь правильно понимаю, вы — его сын? В смысле, вы сын академика Епиходова?
Стаканчик с кофе выпал у меня из рук,
