торопливо поправилась: — То есть нет, на улучшенных условиях! Шестьдесят процентов вам, сорок — салону. И павильон номер семь, как раньше. Он удобнее и комфортабельнее. Да. Павильон номер семь. Ждет вас.
Чем дольше я молчал, тем смущеннее она себя вела и начала путаться в показаниях и словах:
— Как я уже сказала, мы извиняемся. Директор настаивает. То есть нет, он просит. Павильон ваш. Приступить, да. Когда сможете?
Я помолчал, разглядывая ее. Неделю назад меня вышвырнули отсюда, как нашкодившего кота. Без объяснений, без выходного пособия, просто пошел вон. А теперь, значит, «улучшенные условия» и «павильон ждет». Удивительно, как быстро меняется отношение, когда ты вдруг становишься нужен. И так всю жизнь и во всем: докажи свою полезность, и все и со всеми будет очень гладко.
— Руководство, говорите, — протянул я. — А самого руководства здесь нет? Лично извиниться?
Снежана Арнольдовна побагровела.
— Руководство… руководство сейчас на совещании. Но оно просило передать, что очень ценит ваш профессионализм и… и сожалеет о случившемся инциденте.
— Сожалеет. — Я усмехнулся. — Ну, хоть так.
Повисла пауза. Из конференц-зала доносились приглушенные звуки медитативной музыки — видимо, Карун не удосужился выключить свою колонку.
— Так что скажете, Сергей Николаевич? — Снежана Арнольдовна смотрела на меня с плохо скрываемой тревогой. — Когда вы сможете приступить? Клиентки уже записались на завтра, на послезавтра… Некоторые даже на неделю вперед забронировали. Вы бы видели, они друг друга чуть не затоптали!
Я видел. И это, признаться, грело душу.
— Вы же понимаете, — добавила она, понизив голос до почти заговорщицкого шепота, — если откажетесь, они нам такой антипиар устроят… Весь интернет завалят отзывами. Бизнес встанет.
— Понимаю, — кивнул я.
И ведь действительно понимал. Эти женщины, которых я видел сегодня в зале — они не просто клиентки, они теперь мои адвокаты. Особенно те, кого я уже принимал. Остальные, понятно, пока просто повелись на пиар «свидетелей Сергея Николаевича», но в целом… да, я обзавелся собственной группой поддержки. То есть клиентской базой. Еще несколько массажей, и они будут готовы порвать за меня глотку любому гранд-мастеру с его дыханием маткой.
— С понедельника, — сказал я наконец.
— С понедельника? — Снежана Арнольдовна округлила глаза. — Но там же на завтра уже двенадцать человек записалось! И на субботу восемь! Они же нас съедят, если вы не придете!
— С понедельника, — повторил я твердо. — У меня есть дела, которые нельзя отложить. Личные обстоятельства.
Она открыла рот, явно собираясь возразить, но я поднял руку, останавливая поток слов.
— Это не обсуждается. Либо с понедельника, либо никак. Объясните клиенткам, что мастер временно недоступен по семейным обстоятельствам. Пусть подождут. Ожидание только усилит желание.
Снежана Арнольдовна смотрела на меня несколько секунд, потом медленно кивнула.
— Хорошо. С понедельника так с понедельника. Я… мы вас ждем, Сергей Николаевич.
— Вот и договорились.
Я развернулся и пошел к выходу, чувствуя спиной ее взгляд. На душе было… хорошо. Непривычно хорошо.
Но расслабляться рано. Нужно разобраться с текущими делами: встреча с юристами Алисы Олеговны, подготовка к суду с больницей. Да и к родителям на дачу я обещал съездить. Нехорошо обманывать ожидания стариков. Любых стариков, пусть даже они и не мои родители.
На выходе из спа-комплекса я остановился на крыльце, щурясь от неожиданно яркого осеннего солнца. День выдался насыщенным: Брыжжак, Танюха, банк, ресторан с Алисой Олеговной, проверка на альфонса, бизнес-предложение, возвращение в спа-салон.
Голова гудела от переизбытка событий.
Но одна мысль не давала покоя с самого утра.
Достав телефон, я набрал номер Дианы. Гудки тянулись бесконечно, и я уже решил, что она на смене и не может ответить, когда в трубке раздался ее голос:
— Алло?
— Привет, — сказал я и вдруг почувствовал себя шестнадцатилетним пацаном, который впервые звонит понравившейся девочке. — Диана, как ты? Мне кажется, мы расстались как-то… второпях. Я все это время думал о тебе.
Пауза длилась, наверное, секунды три, но мне показалось — вечность.
— Привет, — ответила она наконец, и в ее голосе я услышал улыбку. — Я тоже… думала.
— Давай встретимся? — спросил я, не особо надеясь на успех.
— Давай!
Ответ прозвучал так быстро и радостно, что я опешил. Видимо, это отразилось в моем голосе, потому что Диана рассмеялась — звонко, по-девчоночьи.
— Зайди за мной! Я с работы сейчас выхожу. Давай в пиццерии встретимся? Той, что напротив больницы.
— Давай, — сказал я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку. — Жду тебя.
До пиццерии я добрался за пятнадцать минут. Заказал минералку — все, что позволял себе из местного меню, потому что остальное там было сплошными быстрыми углеводами. Проще говоря, мучным.
Не успел сделать и пары глотков, как дверь распахнулась и вошла Диана.
Запыхавшаяся, с раскрасневшимися от быстрой ходьбы щеками, в расстегнутой куртке поверх обычного темного свитера и теплых брюк. Она была чудо как хороша, и я поймал себя на том, что просто смотрю на нее, забыв про минералку, про пиццерию, про все на свете.
— Привет! — Она улыбнулась и скользнула на стул напротив.
Я встал, обошел столик и легонько поцеловал ее в щеку, задержавшись на секунду, чтобы вдохнуть запах ее волос — что-то цветочное, легкое.
— Привет, — шепнул ей на ушко.
Она не отстранилась, только порозовела и опустила ресницы.
— А ты что будешь? — спросил я, возвращаясь на свое место.
— Кофе. — Она устало выдохнула. — День сегодня был такой суматошный… Сама не своя.
Я подозвал официантку и заказал для Дианы капучино. Когда та отошла, Диана подалась вперед и заговорила тихо, почти шепотом:
— Ты представляешь, Сережа, Бойко Олег что-то затевает. Я никак не пойму, что он против тебя имеет. Уже и у Киры пыталась выведать, и у Эльвиры — никто ничего толком не знает. Или не говорит.
— Фигня, дело житейское! — махнул я рукой, как Карлсон, который живет на крыше.
Диана прыснула от смеха, прикрыв рот ладошкой.
— А если серьезно, — продолжил я, — ты не знаешь, случайно, тетю Нину прооперировали? В гнойной хирургии должны были. Руку.
— Какую тетю Нину? — удивилась Диана. — У тебя тетя здесь лежит?
— Да нет. — Я покачал головой. — Она уборщицей у нас работает. Старенькая такая, шустрая. У нее еще швабра лимонного цвета, приметная. Я
