смотрел прямо на меня. И его взгляд был полон превосходства и любопытства. Церковник словно проверял, как я себя поведу. Что скажу и что сделаю. Очень хотелось его убить. И его помощника. Но тогда придётся и Ирвина отправить к Владыке. Гнев — плохой советчик. В чём я убедился буквально пять минут назад. Но… Но я быстро прикинул шансы. С моими модификациями должен справиться. А что потом? Опять в бега? И поддержат ли меня мои люди? Или встанут на сторону Ирвина? Тогда придётся и с ними «справляться»? В голове продолжали мелькать варианты, и ни один не выглядел хорошим — только разной степени катастрофой.
Додумать мне не дал Ирвин. Его рука, твёрдая и сильная, легла мне на плечо.
— На пару слов, Эллади.
Мы вышли из палатки, и лейтенант, не отпуская моего плеча, заговорил спокойным шёпотом.
— Думаешь, самый умный? Узнал, что твой «статус» может только Владыка считать и что церковникам он его не передаст — и решил сыграть на этом? Так я тебе скажу, что возможность проверить у них есть.
Ирвин сдавил моё плечо сильнее, хотя казалось, что дальше некуда.
— Делают это так. Человека усыпляют, хирург разрезает его брюшину, извлекает ядро и проверяет. Извлечённое ядро теряет защиту от считывания.
Голос Ирвина стал еще тише, еле различимым:
— Человек остаётся живым. Только вот есть указ Владыки, что если человек оказался невиновным, то Церковь обязана компенсировать его потери от изъятия ядра в двойном размере. Поэтому такую процедуру делают крайне редко. Только при наличии серьёзных подозрений. Когда им выгоднее рискнуть компенсацией, чем репутацией.
Ирвин держал меня крепко, и я был благодарен ему за это. Потому что иначе меня бы начала бить дрожь. Как же, великий комбинатор! Смог обмануть систему! Оказалось, не я первый такой. Есть у Церкви методы борьбы и с такими хитрецами.
— У тебя в команде человек с нелегальным ОР. И есть ещё один, у которого по документам только искра стоит — и всё. Повод весомый, а цена ошибки низкая. Так что если Савар захочет, он прямо тут устроит проверку. Ты уверен, что твой Писарь не поделился нелегальными ядрами с Бывалым? Или с тобой? Потому что после такой проверки человек выживает. И если виновен — его отправят на костёр.
Я молчал. Потому что сказать было нечего.
— Я тебе больше скажу: в прошлом году в аналогичной ситуации Савар сразу же применил своё право. А тут даёт тебе шанс. Думаю, у него какой-то интерес к тебе есть. Я рекомендую этим интересом воспользоваться. Лучше быть живым и должным, чем свободным и мёртвым.
«Да этот монах просто издевается надо мной», — пронеслось в голове, но я подавил очередную вспышку гнева. Потому что на эмоциях сейчас можно только сгореть. На костре.
— Так что сейчас ты идёшь и соглашаешься на версию Савара. Ты понял, Эллади?
— Да, господин лейтенант, я всё понял, — Ирвин уже отвернулся, когда я добавил: — И спасибо, господин Ирвин.
Лейтенант промолчал, а выражение его лица я не видел. Обратно мы вернулись вместе.
— Да, отец Савар, всё именно так и было, как вы сказали.
— Ты же вроде был не согласен. Что такого тебе сказал Ирвин, что ты передумал?
— Господин лейтенант указал мне на несколько неоспоримых фактов, явно указывающих на то, что это дело рук искажённых.
Я обвёл взглядом своих людей, призывая их к молчанию и принятию этой версии. Сейчас нам была нужна не правда, а выживание.
— Что ж, хорошо. Тогда ограничимся клятвой на освящённом Круге Владыки. Начнём с тебя, старпер.
Савар снял с шеи символ веры. Такой же, как и у Писаря. И тоже с номером на обратной стороне.
Протянул Круг мне, и я без колебаний положил на него ладонь. Металл был холодным, но быстро нагрелся от тепла кожи. Никакого божественного давления, никакого жжения совести — под рукой просто кусок металла, через который люди пытаются говорить с Богом.
— Держи руку на Круге Владыки и повторяй за мной. Перед лицом Владыки клянусь своей бессмертной душой, что ничего не знал про дела Писаря с искажёнными и что чист перед Церковью.
Я повторил слово в слово, глядя Савару в глаза. Мой голос звучал ровно и без дрожи.
Гнева Владыки я не боялся. За эти пару недель я сделал столько против Его воли, что ещё одна ложь — просто ничто. В силе Бога я не сомневался. Но был уверен в том, что Ему просто нет дела до всей этой мелкой возни. Клятва слетела с языка легко.
Савар чуть прищурился, словно ждал от меня хотя бы тени сомнения, но не дождался. Монах кивнул и передал Круг дальше.
Бывалый положил ладонь следующим. Его рука чуть дрожала — не от страха перед ложью, а от злости на всю эту комедию. Но и он повторил слова чётко, без запинки.
Лис был спокоен, как всегда в опасных ситуациях. Клятву произнёс без эмоций, будто читал список трофеев.
Селена произносила слова последней. Она коснулась Круга осторожно, словно боялась обжечься, но голос не подвёл. Чувствовалось, что ей не страшно, а противно.
Раймон аккуратно записал всё в протокол. Ирвин, как свидетель, поставил свою подпись внизу листа, не глядя на нас.
Монахи собрали инструменты и бумаги. Савар ещё раз окинул палатку взглядом, задержавшись на мне чуть дольше обычного, и кивнул на прощание — скорее насмешливо, чем благосклонно.
— Тут всё убрать. Трупы и вещи убитых сдать трофейной команде. А завтра, после того как отпустят грехи, зайди ко мне, Эллади, — приказал Ирвин, глядя мне в глаза.
Лейтенант ушёл, как обычно, не прощаясь. А я лишь устало сел на пол, рядом с лужей крови, и обхватил голову руками. Да, нельзя показывать слабость перед подчинёнными. Но я уже просто не вывозил всего происходящего. Словно впереди сложная орбита, а топлива для маневров не осталось.
Рядом со мной сел Лис.
— Командир, ты на этого монаха чуть не кинулся. Я тебя понимаю, но лучше всё сделать под утро, когда они уснут.
Охотник оказал поддержку в своей манере. Я был благодарен Лису за искреннее желание помочь.
— У Савара сапоги были мокрые. Сразу подумал, что он их намочил, когда по воде уходил. Вот от гнева чуть и не кинулся.
— Командир, тут у половины лагеря сапоги мокрые — вода рядом. Кто постираться, кто отлить ходит, — ответил Лис с некоторым укором. Мол, следы и зацепки нужно читать правильно. И после паузы задумчиво добавил: — Но с этим
