Генерал отреагировал моментально – обещал помочь.
Майор заговорщически подмигнул Антону, от былого возмущения по поводу «присоединим побережье» ничего не осталось, потом напустил строгость.
– Что не означает «ждём фидбэк» с Земли Обетованной сложа руки. Физическая и боевая подготовка по прежнему графику. Андрей! Час на Карла, а то он только ссать на трофеи годен. Антон! Два часа на раскопки в Сети, вдруг ещё на что‑то наткнёшься.
День прошёл не без пользы, а наутро приехал Журавков, и вид у него был печальный. Компания как раз собралась вся, перед ними вытащил коньяк, водку, водрузил на стол в столовой, для Зины – колу и «Рафаэлло».
– Мужики… и дама. Был неправ. Хотел возвеличить свою роль. А когда узнал у председателя, что вы и с кандидатурой на контакт в концлагере меня опередили, поднимаю руки, извиняюсь и обещаю больше не поступать не по‑товарищески.
Никто ему на шею не бросился, но и не оттолкнули. Зина вежливо развернула одну рафаэлку и захрустела. Олег просто кивнул.
– У меня в машине сидят двое – одобренные генералом кандидатуры на длинную операцию. Привести?
«Туристы» переглянулись. Хитрец намеренно провернул неприятное для него объяснение не под взором новичков.
– Веди, что уж тут, – согласился майор. – Дом Андрея и больше вмещал.
Вошедшие точно вписались в типовую картину неприметных агентов. Это в кино харизматичный Тихонов‑Штирлиц привлекал внимание неискушённых советских зрителей, облачённый в подиумно‑бутафорскую парадку СС, в 1945‑м году, естественно, ничего подобного в СД не носили. Или яркая блондинка Клэй Дейнис, всего лишь накинув платок, теряется среди арабских женщин в разных сезонах американского сериала «Родина», никто её не замечает – в Голливуде отношение к реализму и исторической правде примерно такое же, что и на советском «Мосфильме»: не, не слышали.
Белорусская парочка точно в кадр не годилась. Девушка с круглым курносым лицом и коровьим взглядом, довольно пухлая, застала бы врасплох милицейского спеца, попробуй он составить фоторобот по словесному описанию, взгляду почти не за что зацепиться. Вторым был крепкий низкорослый мужичок лет под сорок, взять таких два десятка разных и заставить отрастить бороду с усами – хрен отличишь друг от друга. Но как только начали говорить, скупо отвечая на вопросы, стало очевидно, насколько обманчива внешность.
Татьяна Буевич свободно говорила и по‑русски, и по‑белорусски, и умело их смешивала в трасянке, а её немецкому позавидовал Квашнин, выпускник лингвистического университета. Ян Дворжецкий не уступал, к тому же он прекрасно владел идиш и польским, при желании мог сойти и за еврея‑ашкеназа, и за поляка.
– Коллеги, чувствуйте себя как дома… дома у Андрея, – поправился майор. – Волей случая окошко в прошлое раскрывается только здесь. Но расскажите нам – как вы согласились на такое задание? Мы погружаемся в военное прошлое крайне ненадолго. Наш товарищ постоянно находится при переходе, готовый открыть пусть отступления в настоящее в любую секунду. Далее, портал открывается всегда ровно в тот миг, когда мы в предыдущий раз разорвали связь с минувшим. То есть если кого‑то ранят, остаётся вариант на время задержать пострадавшего там, подготовить соответствующую помощь, инструменты, реанимацию, и только тогда снова открыть переход. Мы – команда, у нас имеется целый взвод спецназа с огневой поддержкой, с обмундированием Красной Армии или Вермахта, аутентичным времени оружием, два дрона, средства связи… А вы оторвётесь от нас?
– Да, – очень просто ответил Дворжецкий. – Мы оговорим места и интервалы времени, куда будем выходить по выполнении задания, на него потребуется больше года. Злодеяния гитлеровцев идут по нарастающей, соучастие коллаборационистов тоже становится отчётливее и безобразнее. Самые страшные – 43‑й год и первые 5 месяцев следующего. Но нам придётся идти в прошлое раньше, надо обосноваться в Минске и устроиться на работу, дающую бронь от трудовой мобилизации в Рейх, проникнуть профашистские структуры белорусских предателей.
– Наладить связь с подпольем? – вставил Антон.
– Ни в коем случае! – возразила Татьяна. – Это практически 100‑процентная гарантия провала. Очень немногие выжили, преимущественно – вовремя сбежавшие в лес к партизанам. Рано или поздно Гестапо умудрялось внедрять в подпольные группы своих стукачей, вычислять весь состав и арестовывать. Затем – петля или расстрел. Нет, мы войдём в историю как малозначительные, но верные слуги «нового порядка».
– Понятно… – Олег, примеряя их задание и условия на себя, буквально ёжился. Он столько лет прослужил в КГБ, но по другим линиям, и практически не сталкивался с внешней разведкой, с людьми, морально готовыми сменить привычную жизнь на многолетнее задание «на холоде», то есть под чужой личиной и за рубежом, не исключено – до конца своих дней. А оккупированная Беларусь – по ощущениям куда более заграница, чем, скажем, США 2026‑го года. – Татьяна! Ян! Наш ближайший выход – как раз в Минск, в ночное время. Конец апреля 42‑го года. Будем устанавливать связь с подпольщицей, служащей в канцелярии одного из концлагерей. Предлагаю принять участие в этом выходе как для вас в тренировочном.
Разведчики коротко переглянулись. Дворжецкий, старший в паре, ответил «нет» за обоих.
– Стажировка нам не нужна. Мы знаем о Минске 42‑го года многократно больше, чем уловим за короткую вылазку. И, как говорилось, контакт с подпольем ни к чему. Он опасен. Когда вы намерены открывать портал?
– Как получим необходимую информацию… Но в таком случае место и время выхода в военный Минск для нас будет иное, чем для вас.
– Олег Дмитриевич! Давайте запросим у генерала одобрение на переход для них отдельно, – предложил Журавков. – Пусть сами решат – ночь или день, какая часть города. Ночь – стрёмно, комендантский час…
– Лучше утро и окраина города. Промежуток между домами, уединённый пустырь – оптимально, – попросила Татьяна.
– А там вы как Терминатор – подойдёте к первому немецкому мотоциклисту и скажете: нам нужна твоя одежда и мотоцикл, – уловив, что никто не улыбнулся, Антон принялся вилять: – Шучу‑шучу, не обращайте внимания.
– Смешно, – кивнул Ян. – Предлагаю назначить акцию через двое суток. Мы с Татьяной подобьём пока домашние дела.
Андрей смотрел на разведчиков с изумлением. Два дня на «подбить дела», если вернутся в современность через несколько дней или несколько лет… а то и вообще никогда, погибнув или застряв в прошлом⁈ Причём не ради боевого задания на войне, а чисто ради козырей информационных – в борьбе с поклонниками Кубе и прочих радетелей «возрождения» Беларуси в составе Рейха. Эти люди даже не стальные или титановые, в неорганической природе нет материалов такого уровня твёрдости.
Ещё через сутки пришёл ответ из Израиля со сведениями о Софье Курляндской. Она жила в центре города на расстоянии пешей ходьбы от Широкой, вероятно – одна. Председатель дал отмашку на открытие перехода днём для заброски в Минск Дворжецкого и Буевич, потом «перемотка времени» в болотах до ночи и визит к подпольщице.
Разведчики прибыли в обычной одежде для минского ноября, попросив сохранить её до возвращения, сами переоделись в маскарад для 1942‑го года. Зина оценила – зубы, ногти и кожу профессионалы обработали, платье Татьяны, штаны и пиджак Яна вполне созвучны эпохе, в меру поношены, они точно не будут выделяться на общем фоне.
– Товарищи… Час‑другой ничего не решит, вы всё равно окажетесь в нужном место ровно в то же время, куда вас доставит портал. Я кое‑что приготовила. С собой дать не имею права, но, быть может, отобедаете с нами на дорожку? Там, в 42‑м, не до деликатесов.
Они переглянулись между собой и согласились. За столом Зина отметила, что оба ведут себя просто, без манерности, присущей XXI веку, когда даже при заказе какого‑то капучино с круассаном посетители современных кафешек умудряются выёживаться.
– Сколько вы готовились к заданию? – спросил Андрей. – Если не секрет.
