Марти Стьюшный Аддамс в Хогвартсе - Василий "Woolfo" Мана-мана

Непроизвольное икание и потеря чувства равновесия — Энтони Голдстейн стал ходячим посмешищем. Каждое икание сбивало его с ног, и он то и дело валился на пол под хохот окружающих. Но когда он, икнув, врезался в стену и разбил губу, смех смолк. Кто‑то даже помог ему подняться.

А те, кто продолжал язвить, получали персональные сюрпризы:

Внезапная неспособность произносить шипящие звуки как у Ли Джордан. Он теперь мямлил что‑то невразумительное, и даже его закадычныедрузья отворачивались, не в силах слушать.

Постоянный зуд в самых неудобных местах достался Дину Томасу. Он нервно озирался и чесался на каждом шагу, и вскоре никто не хотел стоять рядом с ним.

Голос, звучащий на октаву выше. Эх, бедный Симус Финниган теперь разговаривал, как перепуганный мышонок — и это при его‑то привычке громкошутить, вскореон замолчалвовсе.

Три года мелких проклятий, незаметных пакостей, тонких манипуляций — и всё равно дети продолжали обсуждать других за спиной. Они не задумывались, не искали причин, не связывали события. Просто жаловались, плакали, бежали к мадам Помфри, которая лишь разводила руками: «Я не могу найти источник».

Потому что источник был невидимым. Потому что проклятия были составными — сплетёнными из десятка мелких чар, накладывавшихся постепенно. Потому что я не торопился.

Я наблюдал. Записывал. Ждал. И когда наступал момент — щёлкал пальцами.

60-я глава

На месте квиддичного поля кипела работа. Каменные блоки, привезённые неизвестно откуда, складывались в причудливые изгибы стен, а между ними вырастали высокие живые изгороди — густые, переплетённые, с колючими побегами и ядовитыми цветами. Магические строители в оранжевых мантиях накладывали защитные чары, чтобы лабиринт не схлопнулся и не изменил форму раньше времени. Воздух гудел от заклинаний, а над полем висел туман — не естественный, а сотканный из чар, призванный скрывать детали от любопытных глаз.

Я наблюдал с балкона башни. Всё шло по плану.

Организаторы Турнира, желая придать тем временем третьему испытанию «подлинную опасность», отправили группы волшебников в Запретный лес и к Чёрному озеру — отлавливать существ для лабиринта. Но уже на второй день поисков лица у посланников вытянулись.

— Ни одного Существа.

Докладывал один из работников министерства, нервно перебирая свитки.

— Ни единорогов, ни кентавров, ни даже обычных волков. Лес… пуст.

— В озере тоже не осталось никого крупнее обычных рыб.

Вторил ему представитель Шармбатона.

— Все подводные существа исчезли.

Судьи хмурились, перешёптывались, пересчитывали бюджет. Аренда магических созданий из‑за границы била по казне: драконы, акромантулы, сфинксы — каждое существо стоило как годовой запас зелий для больничного крыла. А ведь нужно было ещё обеспечить безопасность, питание, транспортировку…

— Это неслыханно!

Возмущался Барти Крауч, постукиваятростью.

— Кто‑то намеренно скрывает зверей!

Он не догадывался, кто.

* * *

В хижине лесничего царил полумрак. Хагрид сидел за столом, обхватив голову огромными руками. Перед ним дымилась чашка чая.

— Они в безопасности.

Пробормотал он, глядя на меня исподлобья.

— Я их всех спрятал. Не могу допустить, чтобы дети их ранили.

Я кивнул.

— Умное решение. Я тебя в этом полностью поддерживаю.

— Я их всех собрал.

Тихо сказал Хагрид.

— В татуировку. Теперь они могут спокойно передвигаться — смотри.

Он поднял рукав. На предплечье расцвела цветная картина: лес, озеро, пещеры. И в каждом уголке — крошечные силуэты зверей. Они не просто стояли — они жили: нюхли рыли носом землю на рисунке, дракончик взмахнул крыльями, пикси перепрыгивали с ветки на ветку, а гиппогриф потянулся и улёгся поудобнее.

— Ты уверен, что им там удобно? Не пора ли расширить лес?

Спросил я.

— Уж лучше так, чем в лабиринте.

Вздохнул Хагрид.

— Эти судьи… они не понимают. Звери — не игрушки. А так — они под присмотром. И никто их не тронет.

Пока организаторы ломали голову над тем, где взять существ, я уже подготовил своих.

В тайном подвале, где раньше спало чудовище Слизерина, защищённом семью печатями и иллюзиями, ждали своего часа мои создания. Не живые — но и не совсем мёртвые. Тени, сплетённые из старых проклятий, осколков снов и могильного праха.

Они не кусались. Не жалили. Не убивали.

Но пугали. Сводили с ума. Заставляли сомневаться в реальности.

Среди них были:

Шепчущие фигуры — силуэты без лиц, повторяющие вслух самые страшные мысли жертвы.

Зеркальные двойники — копии участников, появляющиеся в тупиках и говорящие вещи, которые лучше не слышать.

Тени забытых ошибок — призраки прошлых промахов, тянущие за собой чувство вины.

Блуждающие огни — которые не ведут к выходу, а уводят глубже в лабиринт, напевая колыбельные на языке, которого никто не помнит.

Я проверил их. Один за другим.

— Вы готовы?

Спросил я, проводя рукой над рядами теневых клеток. Они ответили молчанием. Но в этом молчании был голод.

* * *

К концу недели лабиринт стоял во всей своей мрачной красе. Стены из чёрного камня переплетались с живыми изгородями, ворота, украшенные монстрами, шипели при приближении, а туман стелился по земле, как живое существо. Бабушка постаралась придать лабиринту нужный антураж, недаром же она выбивала себе место в попечительском совете.

Дамблдор осмотрел сооружение и кивнул.

— Впечатляет.

Устроители Турнира всё же смогли раздобыть дополнительных зверей: арендовали пару акромантулов, закупили трёх грифонов и даже выторговали у болгарского заповедника молодую виверну. Монстры были размещены в специальных отсеках лабиринта — под строжайшей охраной и с десятком контрзаклинаний на случай побега.

Но о моих созданиях никто не знал.

Третий этап Турнира Трёх Волшебников начался под оглушительные фанфары. Над квиддичным полем, превращённым в лабиринт, вспыхнули огненные буквы: «Путь к победе — путь сквозь страх».

Участники выстраивались у входа согласно набранным очкам. Первым шагнул Виктор Крам — мрачный, сосредоточенный. За ним последовала Флёр Делакур, её серебристые волосы мерцали в предрассветном тумане. Гарри Поттер, к которому вновь прилипло звание «избранного», вошёл последним — с гордо поднятой головой, но с заметной дрожью в пальцах.

Первые минуты прошли в напряжённой тишине. Затем — крики. Вспышки света. Звон разбитого стекла.

Через пять минут из лабиринта один за