встретился взглядом с каждым. Что они прочитали в моих глазах? Непоколебимую решимость? Усталость? Или холодный ужас перед тем, что ждёт впереди? Так или иначе, никто не возразил. Лишь кивки, скупые пожелания удачи и тихие команды, отдаваемые перед тем, как тронуться в обратный, не менее опасный путь.
Но вместо того, чтобы двинуться вверх, к скальным гнёздам грифонов, я развернулся и шагнул в чёрную пасть того самого тоннеля, откуда явился снежный человек. Внутренний голос, та самая «чуйка», что не раз спасала мне жизнь, кричала, что именно здесь кроется разгадка. Что грифоны — всего-навсего прикрытие, шумный камуфляж для главной цели. Что фрагмент Сердца, который мы ищем, лежит не на вершине, а в глубине. И что есть иные пути, чтобы добраться до него.
Со мной, нарушая приказ, остался Аэридан. Пегарог ткнулся мягким носом мне в плечо, и в сознании прозвучала его ясная, не терпящая возражений мысль: «Без тебя — никуда. Где ты, там и я».
Что ж, так тому и быть. Двое против всей тьмы, таящейся в сердце льдов.
***
— Вы действительно думаете, он справится в одиночку? — Голос Хельги дрогнул, выдавая смесь тревоги и неверия. Она бросила взгляд на чёрный провал тоннеля, поглотивший фигуру мага. — Мы едва уцелели всем отрядом, а он пошёл туда один.
— Справится, — ответили они почти хором, и в голосе орка и магини света не было и тени сомнения. Почти. Сознание Евы пребывало в смятении.
Вул’дан, трогая свою всё ещё заживающую шею, хрипло прорычал, поворачивая массивную голову в сторону тоннеля: — Мы были для него обузой. Без нас он не был бы скован. Его истинная сила… Она требует простора. Без оглядки на тех, кого можно задеть.
— Что ты имеешь в виду? — Прищурилась юная воительница.
— Он — сильнейший маг нашего времени. Вернее, им становится, — твёрдо произнёс орк, и его взгляд горел непоколебимой уверенностью. — И его стихия — тьма. Первородная, неукротимая. При нас он не мог отпустить её на волю, боясь сжечь своих. Теперь же… Теперь ему ничто не мешает. Нам остаётся только посочувствовать тем, кто встретится у него на пути.
Эта уверенность, тяжёлая и неоспоримая, как скала, постепенно размягчила камень сомнения и в душе Евы. Жрица в сотый раз мысленно корила себя за маловерие. Она вспомнила его слова, сказанные когда-то с такой силой, что дрогнуло само мироздание: «Доверяй мне. Полностью. Безоговорочно». И она дала тот обет.
— Он справится, — теперь её собственный голос прозвучал твёрдо и ясно, словно удар хрустального колокола. — Он всегда справлялся.
— Коли так, будем надеяться, что вы правы, — больше Хельга не возвращалась к этой теме.
Но в её сознании уже возник новый, перекроенный образ того, кого она считала просто странным, хоть и сильным юношей. Теперь он предстал перед её мысленным взором в ином свете: могучий, красивый, с пронзительным умом, не знающим равных среди её знакомых, целеустремлённый… Он ей невероятно понравился. Вот только одна забота омрачала этот внезапно вспыхнувший интерес: та, что всегда была рядом с ним… Магэсса света. Хельга с лёгкой усмешкой отогнала досадную мысль. «Ничего, — подумала она с упрямством, достойным лучшего применения. — Всякое в жизни бывает. Не с такими же задачами справлялись, и с этой пигалицей справлюсь».
***
Тем временем в душе Лирель зрело иное осознание, куда более тревожное и величественное. Пока другие видели лишь силу, эльфийка, чьи предки слышали шёпот древних лесов, узрела нечто большее. Её проницательный ум, отточенный годами службы в Теневом Ведомстве, сложил разрозненные наблюдения в единую, пугающую картину.
Кайлос не был двухстихийным магом. Он был трёхстихийным.
Ему покорялась не только разрушительная молния и первородная тьма — ему отвечала и сама земля, твердь под ногами. Такого за всю долгую историю Керона не случалось никогда — в этом она была уверена на все сто процентов. Она отлично помнила, как сам глава её Ведомства, человек, чей взгляд мог остановить время, заставил её проштудировать каждый фолиант в архивах, касающийся двухстихийников. Ритуалы их обнаружения, исторические хроники, теории ограничений магического источника… Ни слова о трёхстихийности. Такого просто не могло быть.
Почему же она была так убеждена? Заклинания, что он плёл с лёгкостью, присущей магам ранга архимаг, несли на себе отпечаток трёх разных стихий. Сила, вложенная в оные, была уровнем не ниже магистра, а плетение многих из них — и вовсе куда выше. Тьма, что обволакивала и поглощала. Молния, что рвала и испепеляла, и неуловимая, но ощутимая твердь, что сковывала, утяжеляла и укрепляла. Три начала, сплетённые воедино в одном человеке. Вот только сами плетения были не столь изящны и весьма энергозатратны, но, видимо, с ней-то у него проблем точно нет.
Губы её дрогнули, сдерживая готовый сорваться возглас открытия. Но она дала ему клятву молчания. Высокую и нерушимую. Потому её уста были скованы, а язык онемел, не в силах поведать эту истину вслух.
Однако её разум уже искал лазейку. Клятва, данная Кайлосу, распространялась на людей, орков, всех разумных существ… но не на лес. Не на древние сильдарины её родины, что слышали шёпот мира ещё до прихода первых эльфов. Им она могла поведать всё. Надо дождаться вещего сна, чтобы поговорить с Духом Лесом. Соплеменникам нужно было знать. Им нужно было готовиться. Появление такого мага не могло пройти бесследно — оно перевернуло бы всё с ног на голову. И эльфам следовало быть к этому готовыми. Получится ли связаться из осколка мира? Вот что теперь волновало её больше всего. Когда они остановились переночевать перед отправкой, она постаралась сосредоточиться, чтобы, уснув, сознанием попасть в родной лес.
Закрыв глаза, она тут же их открыла и первое, что увидела, — такой родной лес.
Ветер пробежал по кронам деревьев, и Лирель услышала, как его голос — голос духа леса:
— Приветствую тебя, дитя. Зачем ты хотела связаться со мной?
— Наш народ в опасности. Появился сильный маг, он способен уничтожить всё в мире. Нужно, чтобы эльфы знали об этом.
— А разве ты не дала ему клятву, что не будешь никому рассказывать?
— Но она же касается только разумных, — растерялась от такого вопроса эльфийка.
— А я, по-твоему, не разумен? — Вспылил лес, отчего ветер поднялся пуще прежнего, заставляя ветки трещать.
— Прости меня, я не то имела в виду.
— Я знаю, что ты имела в виду, дитя. Помни, ты дала
