в 12-15 метров. Эти деревья в своё время станут символом Уругвая. А может, и нет.
Под деревом меня ждала группа сидевших на циновках пожилых и не очень аборигенов, разодетых, видимо, по последней индейской моде в пух и прах: чёрные прямые волосы на головах утыканы крупными перьями, тела расписаны татуировками. В носы, уши и подбородки вставлены украшения из чьих-то клыков и когтей, цветных камней и резных палочек. Но живописнее всех выглядел Матаохо Семпе. На голове – корона, сделанная из черепа ягуара, в глазницы которого были вставлены два кроваво-красных камня, размером с куриное яйцо каждый. Рубины? Обрамляли глазницы фиолетово-сиреневые аметисты, их я узнал сразу. В носовое отверстие вставлен крупный камень чёрного цвета, мне не известный. Остальная поверхность черепа покрыта сложным узором из цветных перьев. На затылке перья были собраны в хохолок, венчаемый двумя чёрно-белыми страусиными перьями. С мочек ушей вождя свешивались массивные серебряные серьги. На шее – ожерелье из чередующихся золотых и серебряных подвесок. Остальная поверхность его тела, вплоть до кистей рук и щиколоток, была густо завешана и обмотана длинными нитками разноцветных бус. Сидел вождь на резной одноместной скамейке, имевшей форму ягуара, с которой поднялся при моём приближении. Дальнейший ход встречи, как ни странно, мало чем отличался от встречи в двадцать первом веке руководителей двух государств. Взаимные приветственные речи с заверениями в дружбе и обещаниями сотрудничества. Обмен подарками и совместный пир, с танцами и песнями местного ансамбля художественной самодеятельности, в котором состояли все жители деревни, даже дети. Как я знал, главными формами музыки индейцев были трудовые, военные и обрядовые песни и танцы. Расписанные цветными узорами, увешанные бусами и браслетами, потрясая погремушками, первыми, под ритмичные удары своего основного музыкального инструмента, горизонтального цилиндрического барабана, выдолбленного из ствола дерева, выступали представительницы слабого пола. И были они гораздо симпатичней тех, что прислал хитрый вождь. Воинственные танцы юношей сопровождались игрой на трубах, сделанных из рогов или костей животных. В общий музыкальный фон вписывались звуки тростниковой флейты и морской раковины. Индейцы танцевали до упаду, давая выход своим обычно сдерживаемым эмоциям. В перерывах между танцами выступал сводный девчачий хор. Вот песни мне понравились не очень.
Я сидел на резной скамеечке рядом с Матаохо Семпе и младшими вождями, довольно пожилого возраста, ел сладкий картофель с запечённым мясом. Откровенно говоря, я никогда не любил шумных празднеств и застолий. От них устаёшь больше, чем на работе. А солнце уже вовсю жарит, и я боюсь за здоровье Дюльди, закованного в стальную кирасу. По знаку вождя песни-танцы заканчиваются, и народ быстро рассасывается по тенистым местам. Праздник временно прекращается. Нас отводят в специально выделенную для сиесты хижину и оставляют в покое.
Ближе к вечеру, когда жара уже спала, и в селении началось движение, я вышел из хижины и увидел идущего через площадь Матаохо Семпе, уже без своей короны-черепа. Его сопровождали два младших вождя (или старейшины?) и явно шаман, не меньше вождя увешанный всякими цацками и бирюльками. А впереди с независимым видом вышагивает большая кошка. Не ягуар, конечно, которого тоже кошкой называют, а просто кошка вида ягуарунди. Длина тела сантиметров восемьдесят и хвост сантиметров шестьдесят. Морда у кошки короткая, а ушки маленькие и круглые. Голова небольшая и круглая. Окрас – бурый цвет с примесью ярких, рыжих оттенков. Ноги довольно короткие, но на вид очень сильные. Высота в холке – чуть больше тридцати сантиметров. И вот это чудо природы остановилось, не доходя метра два, и уставилась на меня большими глазищами.
– Это ваше домашнее животное? – спросил я у подошедшего вождя.
– Нет, она сама по себе. Пришла после уборки урожая и осталась. Ловит мелких зверьков, что портят наши запасы. И нам хорошо, и ей. Очень независимое животное. Делает то, что считает нужным. Почему пришла и осталась, где её логово – не знаю. Мы её не трогаем, она нас. Ей скоро родить, вон, животик отвисать начал.
Я где-то читал, что кошки в некотором роде эмпаты, с ними возможно общение на этом уровне, и попробовал установить контакт, войдя в её сознание. Реакция хвостатой заставила находившихся недалеко от нас женщин и детей разбежаться, а мужчин хвататься за оружие. Действительно, вид кошка приняла весьма грозный: шерсть дыбом, зубы оскалены, когти торчат, а хвост сильно хлещет по бокам. И громкое яростное «Мя-а-а-о-о-ууу!». Вождь выхватил подаренный мной косарь. А я медленно стал подходить к зверю, вторгаясь всё глубже и глубже в её сознание. Кошка сначала замолчала, отвернулась, как бы разрывая визуальный контакт, потом резко повернулась в мою сторону и присела на напрягшиеся задние лапы. В её мозгу я различил страх и растерянность. «Спокойно, маленькая, спокойно» – я излучал в её мозг все подходящие в этом случае эмоции: любовь, ласку, обещание защиты, успокоение. «Опасности нет, я тебя не трону, я друг и защитник. Тебе и твоим котятам. Доверься мне, Киса! И подчинись! Спрячь когти и подойди!»
Постепенно мои установки были приняты кошачьим мозгом и стали выполняться. Улеглась на загривке шерсть, закрылась ощеренная пасть, успокоился хвост. Мы смотрели друг другу в глаза. Я уловил волну доверия и согласия подчиниться. Поманил зверя рукой, и она подошла ко мне, всё так же глядя в мои глаза. Я присел на корточки и протянул руку. Кошка обнюхала её, а потом лизнула. Погладил покорившегося зверя по голове, почесал за симпатичными круглыми ушками и мысленно сказал: «Тебя я буду звать «Киса», это теперь твоё имя. Ты меня поняла, Киса?» Кошка заурчала и сама стала тереться головой о мою ладонь. А когда я встал, потёрлась немаленьким телом о мои сапоги. И легла, подставив животик. Вздох изумления вырвался у видевших эту демонстрацию кошачьего доверия: дикий зверь поставил себя передо мной в заведомо уязвимое положение! Я погладил Кису по пушистому пухленькому животику и только теперь обратил внимание на тихий шёпот, доносящийся со всех сторон. Я оторвал взгляд от кошки и посмотрел вокруг. На ногах оставались только мои стрельцы и вожди с шаманом. Остальные стояли на коленях, уткнувшись лицом в землю. Весьма удивлённый, я посмотрел на вождей. Их удивление многократно превосходило моё.
– Шаман, Великий шаман! – расслышал я. И тут до меня дошло, что эксперимент с кошечкой дал ошеломительный результат, а Великим шаманом индейцы называют меня.
Ещё раз погладив Кису, уже вставшую на ноги и с надменным выражении на морде смотревшую на людей, я сделал вождям приглашающий жест и вошёл в выделенную мне хижину. Следом, задрав хвост трубой, вошла кошка, а уж за ней
