до тебя пробирались, да об меня спотыкнулись. А это ты, боярин. Забыл, видно, что я завсегда тут сплю. Да ни чо! Всё равно вставать пора уже. Вон как гишпанцы по палубе бегают, мёртвого разбудят. Ох! Прости, Илья Георгич, обмолвился, – и, быстро скатав свою постель в рулон и сунув его в угол, выскочил из каюты.
Я сел, бросил одеяло на постель и перевёл дух.
– Ты чего взвился-то, боярин? Твой дядька тебя защищать вскочил. Или что помнилось?
Я промолчал. Виновато улыбнувшись, пожал плечами.
Князь встал, быстро оделся, опоясался саблей и вышел. Я тоже хотел одеться, но не нашёл во что.
«В кальсонах, что ли по кораблю шастать?»
Третьего жильца каюты в ней уже не было. Я его только накануне мельком и видел.
В каюту вбежал Пантелеймон с мокрым лицом и бородой. Схватил с сундука тряпицу, утёрся ей и спросил:
– Одеваться будешь, Илья Георгич? Али ещё полежишь?
– Одеваться. – ответил я.
– Щас одёжу достану. Ты только с сундучка-то сойди, – сказал холоп.
Я последовал его просьбе и встал в сторонке. Пантелеймон шустро скатал постель в тугой рулон, положил его на сундук боярина Жилина. Под жиденьким матрасиком обнаружился сундук с плоской крышкой, который холоп и стал открывать большим ключом.
– Всё прятать приходится, Илья Георгич, от схизматиков этих. Вчера на радостях не доглядел, так кубок твой серебряный уворовали, ты уж прости.
– Да ладно, не парься, – утешил я его.
– Попариться не мешало бы, – не поняв моё выражение, ответил холоп. – А то месяц уже в бане не были, всё плывём и плывём в неведомые дали, – продолжил он, ковыряясь в замке. – Только князь-батюшка и знает, куда. Он говорил, да я запамятовал. Кажется, Мерика какая-то.
«Так вот куда идёт кораблик! Америка. А какая?»
– А в какую Америку путь-то держим? В Северную или Южную? – озадачил вопросом холопа. Тот перестал ковыряться в замке, почесал в затылке и произнёс:
– А их разве две? Не знал, – и вновь занялся замком.
Наконец тот щёлкнул, крышка откинулась, и на свет стала появляться моя здешняя одежда. Я узнал рубашку, суконные штаны. Одел и то, и другое, опоясался тонким ремешком. Сноровисто накрутил портянки. С отцом на рыбалку часто ездили, он и научил. Обулся в мягкие сапоги красного цвета, украшенные витым шнуром. Следом надел названную Пантелеймоном «ферязью» расшитую цветами и квадратиками зелёную жилетку длиной до колен. Опоясался поданным холопом широким ремнём с привешенными к нему саблей, замшевой сумкой размером с барсетку, большим и маленьким ножами в ножнах и ложкой. Серебряной, вчера узнал. На голову мне дядька водрузил какую-то тюбетейку.
Потянул саблю из ножен. Я не спец по холодному оружию и внешний вид её мне ни о чём не сказал. Полоса заточенного с одной стороны железа длиной сантиметров восемьдесят. Чуть искривлена. Прямая перекладина, рукоять простая, без украшений, обмотана тонким кожаным ремешком. В руку легла как родная, плотно и удобно. Лезвие отполировано так, что смотреться вместо зеркала можно. Чем я тут же и воспользовался, попытавшись рассмотреть своё нынешнее лицо. Но увидел только лысый череп, прямой нос и бороду с усами «а-ля Николай второй». Сунул саблю в ножны, вытащил большой нож. Им оказался кинжал сантиметров тридцати длиной с толстым и широким обоюдоострым клинком. Хорошо сбалансированный. Тоже простой, тоже без украшений. Предназначен для боя, а не колбасу резать. А маленький нож он и есть маленький. Вот он-то для нарезания еды и вместо вилки.
Машинально, по армейской привычке, расправил складки ферязи под ремнём. Потрогал рукоять сабли. Плотнее надвинул тюбетейку на голову. Глубоко вздохнул. Хотел сунуть руки в карманы, но их небыло. Ещё раз оглядел каюту.
– Боярин, значит, я теперь? Что ж, буду боярином, деваться некуда. Информации мало! О бытовухе. О мелочах разных, на которых погореть враз можно. На корабле этом я как в ловушке. Кругом вода, посерёдке проблема. И как местные прореагируют, когда меня раскусят? Сразу за борт, или попытают слегонца? Попробовать закосить под контуженного, память потерявшего? «Тут помню, тут не помню! В вагоне с верхней полки упал». Опять же, всё будет зависеть от реакции местных – поверят или нет. Князь, по всему видать, очень умный мужик, его на мякине не проведёшь. Пойти к нему и сдаться? Мол, так и так. Я из будущих времён, сюда попал непонятно как, и так далее. Сначала выслушает, а потом за борт кинет? Или сразу саблей по горлу как дьявольскому порождению? Вот задачка для засланного казачка! Кем засланного? Хорошо, если действительно Он вмешался в мою судьбу. Есть надежда, что ещё раз поможет разрулить ситуацию с моей адаптацией. А если антипод Его? Страшно!
Тяжело вздохнув, я вышел на открытую палубу и остановился. Два трапа наверх, с левого и правого бортов, я заметил ещё вчера. Поднялся по правому. На площадке, опершись о перила, некто, в знакомой по картинкам из учебника истории одежде, о чём-то беседовал с князем. Видимо, капитан. Двое матросов стояли возле торчавшего вертикально из продольного отверстия в палубе, возле мачты, массивного рычага рулевого механизма. Штурвала ещё, видимо, не изобрели. Рядом с ними на невысокой тумбе располагался компас и небольшой квадратный фонарь. Часть площадки, над рулевыми, покрыта лёгким полотняным навесом. От солнца убережёт, от дождя и волн – нет. На кормовом ограждении закреплены два массивных фонаря. Ходовые огни, скорее всего. И флагшток с большим флагом, вроде, испанским королевским.
С невеликой высоты мостика огляделся. Посудина, на которой я очутился, представляла собой кораблик метров тридцати длиной и метров восьми шириной. Три мачты. На двух передних – прямые паруса, по две штуки на каждой, на задней – косой одинарный парус. Если корабль испанский, то каравелла или каракка. На таких в пятнадцатом веке Колумб Америку открывал. Их картинок я нагляделся, когда читал о Великих географических открытиях. Пушек, мной замеченных, восемь: четыре в помещении, где стрельцы квартируют, и ещё четыре – на верхней палубе. Может, на нижнем деке ещё есть? Там я пока не был. Сколько на корабле народу тоже неизвестно, но, судя по толкотне и скученности – не мало. Но это пока не важно. Важно, куда идём и скоро ли прибудем.
Корабль испанский, «гишпанский», как сказал Пантелеймон. Испанскими были обе Америки, пока наглы Северную не отжали. Скорее всего, идём в Южную. На это указывают и звёзды. Они на небе незнакомые. Нет Медведиц и Полярной. Ночью выскакивал на минутку по делам, заметил. Зато есть Южный Крест и яркая Альфа Кентавра. Я их тоже на картинках видел. Осваивать Южную Америку и делать
