хотя бы возраст какой? Может, шрамы есть приметные, или ещё что интересное?
Олег задумался. Потеребил русую бороду, вздохнул:
– Нет, не вспомню. Прости, воевода, видел я его мельком. Помню только, что был он невысок и широкоплеч.
– Хорошо, Олег. Позволь мне самому в твою память заглянуть.
Олег посмотрел мне в глаза и кивнул головой. Потом снял шапку и встал передо мной. Я коснулся пальцами его висков, глянул в глаза и тут же разорвал контакт. Портрет диверсанта я увидел. Он был не из племени Матаохо Семпе. Теперь осталось его найти и поспрошать, кто послал.
– Идите, обедайте и готовьтесь к выходу, – приказал я стрельцам. Те достали из своих мешков миски и отправились к кострам, где кашеварили наши легкораненые.
– А с этим что делать? – Олег указал на нож.
Я молча достал из-за пазухи свой крест. Зелёный камень ярко вспыхнул. Через секунду его свет сконцентрировался в узкий пучок, ударивший в обсидиановое лезвие. То моментально рассыпалось в мелкую крошку. А костяная рукоять осталась целой. Значит, зло было заключено в лезвии. Но рисковать я не стал. Взяв бердыш Маркела, выкопал ямку и сбросил туда остатки коварного подношения. Засыпал землёй, притоптал, провёл над местом захоронения крестом. Зелёный камень не прореагировал. Зло уничтожено, а сотворивший его – пока ещё нет. Но это пока.
И снова марш по лесным тропам. Но уже не такой стремительный и выматывающий, как до сражения. Вечером вошли в занятую Сатемпо деревню, спокойно переночевали. С утра допросили пленных. Те, увидев меня в сопровождении Дюльди, геройствовать не стали, потому остались живы, а мы получили сведения о местонахождении деревень, количестве жителей и воинов, оставленных для охраны. Потому, быстро посовещавшись с вождями, в число которых я, как и обещал, ввёл и Сатемпо, решил захватить ближайшие три. Одной из намеченных к захвату была деревня почившего в бою вражеского вождя. Самая богатая и густонаселённая. Туда я отправил во главе сотни воинов Матаохо Семпе. На захват двух других послал младших вождей. С каждым – по пятьдесят – семьдесят воинов. Пушек не дал, жирно будет. Не воевать идут, а грабить. Для этого и копий с дубинами хватит. Тем более, что воевать практически не с кем. Сатемпо тоже рвался в рейд, но я его при себе оставил. Поручил охрану деревни и надзор за пленными. Хочу поближе присмотреться к этому парню.
Всего в битве враг потерял семьсот пятьдесят шесть воинов и пятерых вождей, опознанных по бывшим на них украшениям. Одного даже я свалил, но как это произошло, до сих пор не могу вспомнить. Матаохо Семпе принёс богатое ожерелье и мой косарь и сказал, что его нашли воткнутым в глаз вражеского вождя. Косарь я вернул в его родные ножны, а ожерелье сунул в поясную сумку. Любоваться потом буду. Моя команда отделалась пятерыми легкоранеными, а вот племя ава-гуарани потеряло семьдесят убитыми и чуть больше двадцати тяжелоранеными. Ими Жан-Поль с Петрухой занимаются, раны чистят да штопают, а шаман ава-гуарани мази с отварами готовит. Хотя вряд ли большинство раненых выживет. Для вообще-то небольшого племени Матаохо Семпе это тяжёлые потери, восполнить которые оно сможет только лет через пять, когда молодёжь подрастёт. Только вот будут ли у вождя эти годы спокойной жизни? Но он сейчас всё равно радуется. Для него это долгожданная победа над старым сильным врагом. И потерь гораздо меньше, чем было бы без моего вмешательства.
Итак, я со стрельцами и разведчиками остался в деревне. Расположился, конечно же, в доме бывшего здешнего вождя, получив во владение всё его имущество и семью: двух жён и младшую незамужнюю сестру. Дети: один мальчишка-младенец двух месяцев от роду, остальные три девчонки. Старшей, примерно, двенадцать лет.
Семья, узнав, что их мужчина погиб в бою, восприняла это фаталистически. К смерти в этом времени, как я успел заметить, относятся спокойно. Воины уходят на войну и не всегда возвращаются. Как и с охоты. И никто из этого не делает вселенской трагедии: жизнь продолжается, и надо в эту жизнь встроиться. Потому никто мне горло ночью резать не лезет, обе вдовы суетятся по хозяйству и наперебой строят глазки, дети играют с другими детьми, а молодая сестра почившего скрашивает мои одинокие ночи. Так же живут и мои стрельцы. Взятые Сатемпо в плен воины кайва-гуарани сидят в земляной яме, и вырваться не пытаются. Там их шестьдесят семь. Я им сразу разъяснил, что их ждёт в случае неповиновения, а для наглядности вытащил из ямы четверых раненых с признаками начинающейся гангрены, и ментальным ударом превратил их в овощи. Эти люди всё равно через несколько дней умрут в страшных муках от заражения крови, а так хоть боли чувствовать не будут. Результат моих действий видели все: и пленные, и женщины, и дети, способные понять, что происходит. Видели и все мои воины, белые и красные. Правда, потом я собрал стрельцов и разведчиков и напомнил, что мои способности от Бога, а не от антихриста, и им меня бояться не надо. Все мои действия – для нашего общего блага. Краснокожим ничего не объяснял. Для них я стал ещё более Великим и Ужасным.
Установив таким образом свою власть над всеми, кто находился в деревне, я принялся изучать окрестности. С собой взял Ахмета с разведчиками. Маркел и так как тень всегда при мне. В качестве проводников, гордые порученным делом, пошли два кайва лет тринадцати возрастом. Благодаря малолетству, они не были взяты в поход и уцелели. Теперь я их вождь, царь и бог, доказавший свою силу, потому они мне с радостью подчиняются.
Начал с исследования протекавшего недалеко от деревни ручья, скорее даже речки. Именно в ней, со слов Матаохо Семпе, индейские детишки находили зелёные камушки. Метров семь в ширину, глубиной от «по щиколотку» до «по колено» в том месте, где я вышел на её берег. Течение не быстрое, но заметное. Вода прозрачная, видно песок, камешки на дне и рыб, шмыгающих в неглубоких ямах. Сразу захотелось посидеть с удочкой на берегу, поесть ушицы!
– Вы рыбу-то ловите? – спросил я у двух пацанов-кайва, моих проводников.
– Да, Великий!
– Чем?
– Речку сетью перегораживаем, там, ниже по течению, где воды больше, женщины зелье варят, потом в воду льют. Рыба всплывает, а мы её собираем.
М-да, такой способ ловли мне не нравится. Значит, рыбку, аборигенами пойманную, есть не будем. Сами потом наловим. А сейчас – вверх по течению, к месту, где зелёные камни водятся.
Вдоль речки шли около часа. Она заметно сузилась, стала мельче, но стремительней. По
