— Что? — не понял Нечаев.
— Мысли сходятся, Владлен Станиславович, — усмехнулся Ворон и попросил узнать, не работает ли кто из сотрудничавших с правительством сталкеров в аэропорту. В способности Нечаева добыть нужную информацию он не сомневался совершенно. Вопреки ожиданиям тот не стал удивляться или заверять, будто не имеет доступа к подобным данным, и обещал перезвонить через пять, максимум десять минут. ЦАЯ в отличие от ИИЗ обладала несравнимо большими полномочиями.
Выжидая время, которое сейчас было на вес золота, Ворон слонялся по третьему этажу, прислушиваясь и присматриваясь, но ничего особенного больше не замечал. Даже дождь унялся и более не стучал по крыше.
Где в аэропорту мог работать человек, чтобы его удалось застать врасплох? Везде и где угодно. Самые незаметные убийства — убийства в толпе. Человеческое восприятие слишком несовершенно: если ситуация выбивается из привычного положения вещей, люди прекращают ее понимать адекватно, не говоря уж о рассеянности, присущей людям, находящимся в скоплении себе подобных. Наверное, это нечто из древних инстинктов: стайность не обязывает постоянно быть настороже. Запомнят руку, державшую нож, отсвет на лезвии, красную кепку убийцы, но не его самого…
Ворон тряхнул головой. Нет, не сходилось.
Человеческий фактор человеческим фактором, но в аэропорту стояло слишком много камер, от них скрыться не удалось бы. Значило ли это, будто у маньяка имелся сообщник? Скорее всего нет.
Оставались помещения, не оборудованные аппаратурой слежения. Например, туалеты (допустим, камер в них нет, хотя некоторые сайты подобные заявления с легкостью опровергали). Однако туда мог зайти кто угодно, когда угодно, а ненужных свидетелей маньяк избегал.
Снова не сходилось.
— Да, это вам не Шереметьево, — проворчал Ворон, спустившись на второй этаж, на котором собственно и располагалась зона вылета и прилета. Большой зал, табло, сидячие места, конторки для персонала… Вряд ли маньяк стал бы покупать билет и проходить контроль ради убийства паспортиста, он же не идиот, хоть и нелюдь.
Самолет, на котором должна прилететь Алла, опаздывал, но сейчас Ворона это радовало.
Спешно возведенный вблизи Чехова аэропорт оказался весьма велик. Если смотреть на него с высоты птичьего полета, более всего он напоминал стилизованный знак радиационной опасности или пропеллер (наверное, последняя ассоциация и задумывалась изначально). Если очень постараться, аэропорт еще удалось бы представить равносторонним треугольником. С одной стороны к нему подъезжали автобусы и такси, с другой — автомобили, третью оккупировали самолеты. Власти обещали дотянуть железнодорожную ветку, должную связать аэропорт с Серпуховом и Чеховом, но пока оставили все как есть. Ворона в этом плане все вполне устраивало: добираться от Пущино оказалось легко, да и за стоянку пока дорого не брали — боялись отпугнуть клиентов.
Выстроили здание высотой в три этажа и глубиной в два. На верхних располагался сам аэропорт. На нижних поместили бутики, откровенно врущие, будто цены в них почти не отличаются от дьюти-фри, и несколько развлекательных зон. Как это совмещалось с досмотром и прочим контролем — вещь отдельная, но пока все работало, и международные рейсы летали стабильно.
Вот только где в таких условиях искать жертву маньяка?!
Телефон завибрировал в руке, но Ворон, задумавшись, едва не упустил звонок.
— Повезло нам, — сказал Нечаев.
— Это как сказать, — фыркнул Ворон.
— Только один. Некто Демьян Стрельникин по прозвищу Стрелок.
— Прозвище слишком длинное, — тотчас отреагировал Ворон, — по Зоне долго с таким не походишь. Новичок?
— Всего дважды сопровождал группу. Забросил хождение в Периметр, когда устроился на работу в аэропорт.
— Кем?
— Сторож на подземной автостоянке.
— Черт… — выругался Ворон.
— Что такое?
— Как в плохом американском детективе.
— Значит, смотри, — сказал Нечаев.
— Куда? Я тебя не вижу, но рассказывай, — буркнул Ворон, уже вставая на дорожку эскалатора.
— В аэропорту две подземные стоянки: на минус первом и минус втором этажах. Наша жертва работает на том, что выше, только… Ворон, сам жертвой не стань.
— Кар-р! — иначе прокомментировать эту дурацкую заботу от совершенно постороннего, пусть и вызывающего симпатию человека он попросту не мог.
Эскалатор полз медленно, но ни бежать по нему, ни воспользоваться лифтом Ворон не решался. Ему необходимы были максимальный обзор и время на оценку ситуации. Двери, раскрывающиеся с мелодичным перезвоном, выдали бы его. Спеша вниз, он мог нарваться на пулю или удар. А еще он знал, что опоздал. Знание пришло само собой, внезапно, будто щелкнули выключателем. Исчезло всякое беспокойство, и наступило тупое безразличие и уверенность: он найдет и достанет убийцу, чего бы это ни стоило.
Достанет! Но вовсе не потому, что нелюдь выбрал целью всех сталкеров или убивал безнаказанно. Ворон прекрасно понял бы и принял объявление охоты на себя или других, прожженных Зоной, ставших за годы хождений в Периметр его частью. А вот смерть мальчишки, который в Москву ходил всего лишь дважды, а потом оставил это занятие, — никогда.
Маньяк перестал быть идейным убийцей, психопатом, фанатиком и окончательно превратился в тварь. Тварей Ворон предпочитал обходить стороной или отстреливать, не дожидаясь нападения.
Глава 14
Впереди ширился просвет. Пистолет отсутствовал, но это не значило, будто он пришел совсем уж безоружным. В удобных ножнах, скрывающихся в заднике высокого ботинка, лежал нож, который не обнаружил бы ни один металлоискатель.
Ворон знал многих умельцев, создающих из отысканных в Зоне артефактов настоящие произведения искусства, к тому же сверхполезные в реальной жизни. Ножи и кинжалы из «витринки» являлись одними из любимых его приобретений подобного рода.
Конечно, лезвие из преобразованного Зоной стекла, с легкостью режущего все на свете от камня и дерева до кости и плоти, с тем же успехом расправилось бы и с кожей ботинка, но руки мастера сделали не обычный нож, а складной. Оружейников, специализирующихся на холодном оружии из «витринки», Ворон знал десятки. До того как создать из артефакта складной нож, пока додумался только один. Вся загвоздка состояла во взаимодействии артефакта и пружины.
Для надежной блокировки ножа в открытом положении следовало придать такую форму взаимодействующим поверхностям пружины и задней части клинка, чтобы одна защелкивалась на другой и не позволяла бы сложить нож до тех пор, пока не будет освобождена. Такой принцип был известен еще со времен раннего Средневековья. В испанских навахах блокирующий механизм работал подобным образом: скошенный зубец, вмонтированный в обух клинка, на заключительной фазе раскрытия ножа заскакивал в вырез, сделанный на расширенной передней части пружины, и блокировал лезвие, достаточно надежно удерживая его в открытом положении. Приподнять пружину и разблокировать клинок удавалось с помощью простого подвижного рычага в форме выгнутой пластинки, прикрепленного к пружине. Своим передним краем она упиралась в заднюю часть клинка и поднимала пружину, освобождая заблокированный зубец, позволяя сложить нож. В сложенном положении передняя часть пружины давила на дисковидную поверхность задней части клинка и не позволяла ножу самопроизвольно открыться.
В теории все казалось более чем ясно, но «витринка» твердостью значительно превосходила алмаз, а по прочности и упругости — более чем в десять раз все известные марки сталей. Подобрать соответствующую пружину из обычных материалов попросту не выходило, приходилось и всю начинку делать из «витринки», а это увеличивало стоимость оружия в разы. Зато, по мнению Ворона, оно того стоило. Механизм приводился в действие двумя кнопками на рукоятке, и обладатели подобных ножей в шутку между собой называли их «джедайскими».
Эскалатор скользил вниз. Просвет увеличивался, но разобрать что-либо пока не представлялось возможным. Ворон поставил ногу на ступеньку выше и облокотился на подвижную дорожку перил. В таком положении удалось бы быстрее вытащить нож, да и для стрелка он представлял бы гораздо худшую мишень. Непрофессионал обычно ожидает прямо стоящую фигуру, а Ворон все же надеялся, что убийца в прошлом снайпером если и являлся, то заказы на отстрел не брал. Да и не похоже на киллеров по найму: они так просто с катушек не слетают и умеют разграничивать домыслы, убеждения, чувства и бизнес.
