Андрей Сенников - Пока мир не рассыплется в прах…

Он замолчал, повернул голову и прислушался. Тишина поползла из углов робкими тенями. Барабан за потолком начал выбивать ритм. Боль выкручивала руки, ломала уцелевшие суставы, она подсказывала Федору, что будет дальше.

— Хочешь сказать, что… сдвиг все в них исправил? Вылечил…

Улыбка старика увяла. Федор обрадовался, его мозг купался в лужице боли и плевать хотел на сантименты.

— Да. Представь себе… — сказал старик просто и поднялся. — Они выздоравливают. Они будут жить…

Он подрегулировал капельницу.

— Как долго? — усмехнулся Федор, во рту вновь стало солоно. — Они обречены, ты знаешь.

Старик молча пошел к выходу. В дверях он остановился, взялся за дверную ручку.

— Может быть, но я хочу, чтобы они жили. Я все сделаю. Все, что угодно, как и моя жена.

— А что она сделала?

— Ты узнаешь со временем… — он открыл дверь, но не уходил. Стоял и смотрел в угол. — Что бы ты ни думал, я благодарен тебе за помощь…

Из коридора в комнату проник странный аромат. Сердце Федора забилось чаще, он нахмурился, ноздри жадно раздувались. Запах будоражил, вызывал знакомое, но подзабытое ощущение. Рот наполнился слюной. Взгляд Федора встретился с глазами старика. Он держал лампу в руке, дрожащие отсветы плавали в черных зрачках. Потом старик кивнул.

— Безопасен не только пепел, — он усмехнулся. — Термическая обработка при соблюдении определенных условий тоже помогает.

Он вышел в коридор.

— Я варю его в автоклаве, — сказал старик из полумрака. — На вкус — не так уж и плохо…

Дверь закрылась.

Темнота прильнула к Федору, накрыла лицо удушливой ладонью. Барабанный ритм рвал голову, как минометный огонь. Он задергался, каталка опасно закачалась, покатилась на невидимых колесиках, но устояла. Ремни тоже выдержали. Федор бешено вращал запястьями и тянул, кисти намокли горячим, боль грызла огрубевшую кожу, но вяло — нехотя. Запах забил ноздри, слюна наполняла рот, словно открыли кран. Он выталкивал ее языком прямо на подбородок, плевался, словно юродивый. Мыль о том, чтобы проглотить ее, казалась отвратительной. Кровь ухала в голове, сердце бесновалось. Рот вновь наполнялся влагой. Копчик вдруг всеми силами возненавидел то, что заставляло тело истекать слюной по самому себе, лишь бы только жить. Жить в мире, в котором само понятие жизни утратило прежний смысл…

Под грохот барабана и хриплый голос в голове Федор открыл рот и высунул язык. Темнота помогла ему, ухватила плоть невидимыми пальцами. Он с хрустом сомкнул челюсти. Рот мгновенно заполнился горячим, бурлящим. Губы разошлись. Кровавый фонтан выбросил ошметок на кафельный пол.