Шибанова всегда с собой, и его влияние присутствует. Иначе как вы думаете, почему Ростислав с первого выстрела попал в блок, крепящий люстры?
Скорпион вообще предмет сложный. Каково его действие?
Скорпион помогает хорошим людям в добрых делах. Я уж не знаю, как он определяет, добрые это дела или злые, но Николаю Гумилеву он помогал именно творить добро. То же самое с Шибановым. В этом суть предмета. Если, чисто теоретически, Шибанов соберется грабить банк, то Скорпион ему ни в коем случае не поможет.
Наконец-то прояснилось, кто же такой «хихикающий демон».
Да, над этим читатели давно ломали голову. Хихикающее существо, отгрызающее пальцы — это Страж Линзы. У него есть свои слабости, есть свои сильные стороны. Что он из себя представляет, откуда взялся — пока тайна. Необходимо заметить, что кроме, так сказать, постоянных Линз существуют и случайные. Именно через такую Линзу совершил переход Нестор Тарасов, в итоге спасший Джея-Ти. Случайные Линзы не имеют Стражей.
Кстати, а когда выйдет третий «Армагеддон»?
Точную дату я вам не назову, но, как минимум, до 2012 года. На самом деле, конечно, гораздо раньше. Это такая динамичная серия, которую не хочется искусственно притормаживать. Я уже знаю, что будет в третьей книге и чем все закончится. Как обычно, ждите сюрпризов.
Коты Сеня и Вася снова помогали вам в написании второй части «Армагеддона»?
Разумеется, они постоянно рядом. Даже если просто спят или хулиганят, все равно от них исходят положительные флюиды. Недаром во второй части появилось целых два кота! А еще, как всегда, помогала моя любимая жена Таня, которая по моей просьбе написала целый ряд фрагментов, составляющих довольно приличную часть книги. Отдельное спасибо моему другу и главному редактору проекта «Этногенез» Кириллу Бенедиктову, который написал первую главу в «Крушении Америки» и эпизод про агентов ФБР во второй книге.
Юрий Бурносов
Армагеддон 3. Подземелья Смерти
Америка не знает, куда направляется,
но бьет рекорд скорости по дороге туда.
Лоренс Питер
Пролог
Слуги Болон Окте
Юкатан, Мексика, 2014
— Еще раз притронешься к моему рюкзаку, и я вырву твое сердце, — сказал Гватемалец.
Махукутах вздрогнул. Он был уверен, что никто не видел, как он заглядывает в чужой вещмешок.
— Я искал карту, — пробормотал он, — думал, может, она у тебя…
— Мне все равно, что ты искал, Малыш, — фыркнул Гватемалец. — Повторять дважды я не стану, а сердце у тебя одно.
«Как, черт возьми, он узнал?»
Махукутах не произнес этого вслух, но Гватемалец без труда прочел его мысли и жестко усмехнулся.
— Мой нагуаль сказал мне, — он хлопнул коричневой ладонью по зеленому боку вещмешка, — и скажет снова, если ты окажешься таким идиотом, каким выглядишь.
Махукутах только зубами скрипнул. Будь на месте Гватемальца кто другой, ему бы не поздоровилось. Но с этим похожим на узловатый корень колдуном, единственным из Четверых, кто не пожелал назваться именем предка и прятал от товарищей свои амулеты, связываться было опасно. Махукутах не забыл, как Гватемалец наказал старосту в селении, где они остановились на ночлег на исходе третьего дня путешествия. День выдался тяжелым, и больше всего путникам хотелось спать. А староста, принимавший их в своем доме, как нарочно, все приставал с расспросами. Как там, в городе? (Странный вопрос, если учесть что ни один из Четверых не был горожанином.) Правда ли, что в Мехико-Сити ввели военное положение? Говорят, что из Эстадос Юнидос [55] в Мексику засылают специальные отряды прокаженных — так это или нет? На севере идет большая война — а кто с кем воюет? Ну и так далее.
Махукутаха, конечно, тоже раздражала болтовня недалекого деревенщины, но он терпел, потому что, если бы не староста, ночевать им в лесу. А вот Гватемалец, судя по всему, терпеть не собирался.
Пару раз он отмахнулся от старосты, как от надоедливого насекомого, а потом просто поднял руку и дунул сквозь растопыренные пальцы. И староста замолчал. Мгновенно, как будто выключили радио. Он разевал рот, таращил круглые глаза, пытаясь выдавить из себя хоть какой-то звук, — без толку. А Гватемалец усмехнулся, опрокинул стаканчик мескаля и вышел из комнаты.
И ведь не просто вышел, а исчез! Трое искали его по всей деревне не меньше часа, пока не нашли на берегу мелкого пруда — Гватемалец сосредоточенно пыхтел самокруткой и смотрел на звезды. Едва уговорили вернуться и снять заклятие со старосты. «А сами-то что?» — ехидно спросил проклятый колдун. Никто не ответил — ведь ответить означало расписаться в собственном бессилии.
И Махукутах, и Балам-Акаб, и Ики-Балам были сильными колдунами, иначе их не выбрали бы Слугами Болон Окте. Но ни один из них не сумел расколдовать старосту. В тот вечер Гватемалец явил им знак своего могущества, и этого оказалось достаточно, чтобы Махукутах, Балам-Акаб и Ики-Балам поняли — он сильнее их всех. Возможно, втроем они и справились бы… но, может, и нет. Да и зачем им объединяться? Четверо — не братья по крови. Все, что их связывает, — это служение Великому Губителю, Болон Окте. То служение, которое некогда помогло славному предку Два Тростника остановить орды варваров и спасти народ киче. Если Болон Окте потребует, они умрут за него, если прикажет — возведут пирамиду из черепов жертв. Но это не значит, что они заодно. Служение — дело одинокое, и если Четверо, пришедшие из разных уголков Центральной Америки, собираются вместе, то лишь потому, что Дверь, через которую приходит в мир Болон Окте, закрыта на четыре замка.
Поэтому никто ничего не сказал Гватемальцу, все молча признали его превосходство. Никто не потребовал, чтобы Гватемалец показал им свои амулеты. Никто не попросил, чтобы он показал своего нагуаля. Но в глубине души каждый, конечно, мечтал проникнуть в его тайну. Потому-то Махукутах и полез нынче утром в вещмешок.
Самое обидное — там ничего не было. То есть было, конечно: какое-то грязное белье, комикс без обложки, две банки консервированной ветчины, моток веревки. Но никаких амулетов, ни малейшего следа могучего волшебства. Махукутах испытал разочарование и стыд — он словно бы по ошибке залез в торбу бедного индейца, не имевшего отношения к миру магии. А теперь еще выяснилось, что Гватемалец прекрасно осведомлен о его, Махукутаха, чрезмерном любопытстве.
И хотя Махукутах не верил до конца в то, что Гватемалец и вправду может вырвать чье-то сердце, ему стало как-то не по себе. Перед глазами снова возник беззвучно открывающий рот староста. Мало ли, что взбредет в
