сторону «Таймс», которую недавно просматривал.
— Красные пометки — это места убийств? — догадался Ричард, глядя на карту.
— Да, я пытаюсь найти закономерность в действиях этого монстра. Понять систему, по которой он совершает свои преступления.
— Чтобы понять его, нужно быть таким же сумасшедшим. Кстати, у меня идея — нужно проверить дома для безумцев, не сбегал ли от них какой-нибудь особо буйный пациент.
Эдуард Стил покачал головой.
— Бедлам и прочие заведения этого профиля проверили уже после первого убийства.
Ричард сконфузился, понимая, что по части ведения криминальных дел он сильно уступает старшему коллеге, да и любому толковому инспектору Скотланд-Ярда.
— Все убитые, как я понял, непристойные женщины, — сказал он неуверенно. — Не в этом ли закономерность?
— Возможно, но необязательно. Убивает он ночью, а в это время порядочные дамы просто не ходят по улицам, тем более в одиночестве. Так что следующей жертвой может стать любая женщина, оказавшаяся в неудачное время в опасном месте.
— Значит, вы хотите вычислить место?
— Да.
— Но это же невозможно! Даже если определить район — как узнать, где и когда преступник выйдет на охоту?
— Район уже известен. Надо признать, Уайтчепел — самое удачное место для свершения всех этих зверств. Там толчется масса всякого сброда, в котором легко затеряться. Никому ни до кого нет дела, улицы почти не освещаются, и полицейских там даже днем можно пересчитать по пальцам.
— Значит, вычислить его невозможно?
— Это я и пытаюсь понять.
— Вам кто-то платит за поиски Потрошителя?
— Нет, у бедных женщин даже родни не было. А королева платит только своим официальным сыщикам из Скотланд-Ярда. Это мое собственное предприятие. Нам, простым детективам, трудно конкурировать с такими звездами, как вы, поэтому иногда приходится работать бесплатно, на репутацию.
Повисла неловкая пауза.
— Так чем я могу вам помочь? — спросил Ричард, чтобы прервать ее.
В глазах Эдуарда Стила загорелся лукавый огонек.
— Вчера я побывал и на Бернер-стрит, и на Митр-плэйс, где обнаружили обеих несчастных. Конечно, я оказался там уже после полицейских и толпы зевак, но все же не оставлял надежды найти что-нибудь интересное. Я расширил зону поиска, почти целый день рыскал по прилегающим дворикам и закоулкам. И был вознагражден, — с этими словами он выдвинул ящик стола, достал тонкую кожаную перчатку и положил ее поверх карты. — Я уверен, что это его вещь.
Ричард осторожно взял перчатку в руки и с неподдельным интересом рассмотрел ее. Мужская, с левой руки, судя по выделке, куплена в хорошем магазине. На тыльной стороне в районе пальцев виднелись три коротких разреза. Но самым примечательным в перчатке было не это. Приглядевшись, Ричард понял, что она испачкана кровью. Засохшие бурые пятна, не сразу заметные на черной коже, обильно покрывали ее с обеих сторон. Ричард брезгливо бросил перчатку на стол.
— Я не спрашиваю, откуда у вас уверенность, что этот предмет принадлежал Потрошителю…
— Да тут ничего сложного. Я предположил, что убийства были совершены не там, где найдены трупы, а где-то поблизости, в укромном переулке. А потом уж тела перенесены на более заметное место. И представьте, на заднем дворе какого-то паба, за кучей мусора, нахожу эту перчатку. Далее, в газетах ведь писали о жутких ранениях жертв — вот вам и следы крови, и разрезы на пальцах перчатки. Если надеть ее на руку, то разрезы продолжают друг друга, как будто нож соскользнул и убийца едва не ранил сам себя. Затем он снял ее, видимо для большего удобства, а потом случайно обронил.
— Вы, конечно, ничего не сказали бывшим коллегам? — предположил Ричард. — Иначе бы ее отобрали.
— Разумеется.
— А как эта перчатка поможет вам найти убийцу? У вас есть на примете кто-то, на кого можно ее примерить, как туфельку на Золушку?
— К сожалению, такой кандидатуры пока нет, — спокойно ответил Эдуард. — И поэтому для меня перчатка пока бесполезна. Но вам она может помочь.
— Как? — изумленно воскликнул Ричард. — Я же не умею искать людей!
Эдуард посмотрел прямо в глаза другу и твердо сказал:
— Зато мастер Пустельга великолепно справляется с поисками пропавших предметов. Найдите для меня вторую перчатку, и мы поймаем Джека Потрошителя!
Глава 4
Элизабет Лидгейт, юная особа, обычно сочетавшая в себе в равной степени столь ценимые в обществе красоту и веселый нрав, была нынче настолько несчастна, насколько может быть несчастной восемнадцатилетняя барышня, внезапно уведомленная о скором браке с ненавистным стариком.
Лизи заперлась в комнате и прорыдала в подушку целый день напролет, задаваясь вопросом: сколько горестей и невзгод способно выдержать девичье сердце, прежде чем зачерствеет под безжалостными ударами судьбы? Лишь к вечеру, рассудив, что, страдая за закрытой дверью, она ничего не добьется, Лизи спустилась в гостиную, чтобы выпить чаю вместе со своими опекунами — мистером и миссис Поулсон.
Между грушевой шарлоткой и нежнейшим молочным пудингом тетушка Аббигайл, чьим неусыпным заботам и была обязана Лизи скорым замужеством, заметила, как ни в чем ни бывало продолжив прерванную утром беседу:
— Мистер Рэтмол, между прочим, чудесно играет в волан и ежедневно поддерживает физическую форму длительными прогулками на природе. Вы бы могли чудесно провести время на пикнике в будущее воскресенье и свести более близкое знакомство…
— Оставьте, тетя! — с неприличной резкостью оборвала ее Элизабет. — Довольно того, что вы решили мою участь, не считаясь с моими чувствами. Не хватало еще, чтобы я появилась на воскресном пикнике в обществе этого старика. Уж будьте уверены, я не дам ему ни малейшего аванса. Пусть знает, что он женился на мне против воли!
— Что ты такое говоришь, милая! — Тетя Абби всплеснула руками. — Мистер Рэтмол вовсе не старик, ему всего-то тридцать шесть!
Лизи немного картинно подкатила голубые глазки.
— Вот именно, тетя! — заключила она, словно миссис Поулсон своими словами подтвердила ее наихудшие предположения. — Он вдвое старше меня, и нос у него красный, как у грузчика с пристани.
Здесь в беседу решил вмешаться дядюшка Гровер.
— Ты еще совсем дитя, Лизи, — сказал он, пряча укор под своей обычной мягкостью. — А между тем барышне в твоем возрасте уже давно пора повзрослеть и вместо того, чтобы выписывать из Парижа очередное сочинение месье Буссенара, посмотреть на мир через призму матримониальных стратегий.
— Вот еще! — совсем уж неприлично дернула плечиком Лизи.
Тетя Абби тяжело вздохнула.
— Мистер Рэтмол — прекрасная партия для такого дичка, как ты, милая, — продолжал невозмутимо дядя, будто и не заметил вызывающего жеста любимой племянницы. — С положением, связями и хорошим местом в министерстве сельского хозяйства. А дом? Ты видела его дом в Мэрилебоне?
— Ах,
