— провалы в памяти.
Довольный шуткой, Андрей расхохотался. Илюмжинов в ответ вяло улыбнулся.
— Понимаешь, это действительно очень ценная для меня вещь. Памятная. Единственная в своем роде.
— Да что за вещь-то? — не выдержал Андрей. Он понял, что дело и впрямь серьезное. Таким расстроенным на его памяти Илюмжинов еще никогда не был.
— Фигурка из серебристого металла. Единорог.
— Из серебра?
— Нет, просто какой-то сплав. Ценность единорога не в металле. Его… его подарил мне Иоанн Павел Второй.
Андрей удивленно поднял брови.
— Папа Римский Иоанн Павел Второй.
Андрей присвистнул от удивления.
— И где она лежала?
— Вот здесь, на столе, в шкатулке, — Илюмжинов показал на изящный ларчик из темного полированного дерева. Гумилев встал, открыл крышку. Шкатулка была пуста.
— Слушай, Кирсан, так, давай я сейчас вызову Свиридова. Это его прямая обязанность — обеспечивать безопасность участников экспедиции и их имущества.
— Свиридов… — калмык замялся. — Андрей мне бы не хотелось, чтобы эта история получила огласку. Понимаешь, кража у гражданина Илюмжинова — это одно, а кража у главы Республики Калмыкия — совсем другое. В тайне такое сохранить точно не получится.
— Ну хорошо, а что ты тогда предлагаешь? Искать пропажу своими силами?
— Не пропажу, а вора, — уверенно сказал Илюмжинов.
— Но почему ты уверен, что этого твоего единорога обязательно украли?
— Уверен — и все. Кстати, я не помню — когда мы играли в жмурки, твоя разноглазая няня была с нами?
— У тебя точно провалы в памяти, — нахмурился Андрей. — Ты подозреваешь Марго? С чего бы это?
— Была она или нет?
— Да нет, спала в каюте, ее сильно укачало. Кирсан, что-то ты темнишь! По-моему, на тебя качка тоже подействовала, только не так, как на остальных. Пойдем-ка с нами на палубу, проветришься.
— Может быть, может быть… — уныло пробормотал калмык. — И все же, Андрей, ты мне поможешь?
— Как ты себе это представляешь? Два частных детектива расследуют кражу века? Приключения Шерлока Илюмжинова и Андрея Ватсона на борту атомного ледокола «Россия»? Пойми, нам не обойтись без Свиридова! В конце концов, каждым делом должны заниматься профи! Да и кому нужная эта фигурка? Скорее всего, она просто завалилась куда-то или ты положил ее где-нибудь и забыл…
— Андрей, я не мог забыть эту вещь или положить ее, как ты выразился, «где-нибудь», — отрезал Илюмжинов. — Но в одном ты прав — проветриться действительно надо…
На верхней палубе собралось довольно много народу. «Россия» подходила к границе паковых льдов и в самое ближайшее время должна была продемонстрировать свои ледокольные качества. Пропустить это захватывающее зрелище никто не хотел.
На ослепительно сияющей под лучами солнца морской глади уже появились первые льдины. Они казались кусками сахара, разбросанными по темно-зеленому бархату.
Андрей издали заметил в толпе на палубе желтый пушистый комбинезончик Маруси. Девочка, ставшая всеобщей любимицей, кочевала с рук на руки. Оказалось, что у самого борта в воде кувыркаются киты-белухи. Их громкие протяжные крики летели над океаном, заглушая шум винтов атомохода.
— Папа, папа, ты видел? Там белые дельфины со лбами! — восторженно сообщила Гумилеву девочка, едва он оказался рядом.
— Нет, Марусенька, это не дельфины, — менторским тоном поправил девочку Бунин. — Белухи родственны нарвалам, которых называют морскими единорогами. Белухи достигают шести метров в длину и веса в две тонны. Очень интересен голосовой аппарат белух…
— Кстати, про единорогов, — бесцеремонно прервал лекцию Бунина Илюмжинов. Плечом оттерев ученого, он заглянул девочке в лицо. — Марусенька, а тебе случайно не попадалась фигурка единорога? Красивая такая, серебряная?
Бунин фыркнул, недовольный таким бесцеремонным поведением калмыка, но тут на палубе появилась Алферова, и ученый поспешил к ней.
Гумилева интересовал совсем другой вопрос.
— Почему ты в этом? — спросил он, с удивлением заметив на лице дочери темные солнцезащитные очки.
В разговор вмешалась Марго:
— Маруся за ужином пожаловалась, что у нее глазки болят, чешутся. Я решила дать ей свои очки, чтобы полярное солнце не раздражало их.
— Папа, я похожа на Терминатора! — гордо заявила девочка.
— Это кто тебе такое сказал? — притворно нахмурился Гумилев, еле сдерживая смех.
— Дядя Арсений!
— Ох и дождется у меня этот дядя Арсений! Но глаза твои я должен посмотреть. Вдруг что-то серьезное…
С этими словами Андрей аккуратно снял с Маруси очки — и замер, пораженный. Один глаз дочери был ярко-синего, другой — изумрудно-зеленого цвета.
— Это что?… Что это такое… — беспомощно посмотрел на Марго Андрей. — Ты видела, что у Маруси с глазками? Или эта твоя гетерохромия заразна?
— Ну-ка, ну-ка… — Илюмжинов посмотрел в лицо девочке, и впервые с того момента, как он сообщил Гумилеву о пропаже фигурки, на его лице зажглась привычная белозубая улыбка. — Ах вот это кто у нас… Хм… Ну, слава Будде Шакьямуни и тринадцати божествам Ямантаки!
— Кирсан, что происходит? — повернул к калмыку удивленное лицо Андрей. — Ты что-то знаешь?
— Теперь — все! — улыбка Илюмжинова стала такой широкой, что, казалось, затмила ярко сверкающий лед, вставший на пути «России». — Маруся, девочка моя… Хочешь… М-м-м… О! Давай меняться?
— Меня-я-яться? — удивленно протянула девочка. — Давай!
— Я подарю тебе вон ту белуху, самую большую, а ты дашь дяде Кирсану серебряную лошадку. Договорились?
— Лошадку? Рогатую? — переспросила Маруся.
— Ага. Ну, ты согласна?
— И белуха поедет со мной в Москву?
— Конечно.
— Ой, но я обещала лошадку дяде Степе…
— А дядя Степа разве может подарить тебе белуху?
— Ну ладно…
Илюмжинов отскочил в сторону и закричал:
— Коля! Лебедев! Иди сюда.
Штатный оператор экспедиции Николай, крепкий парень в красной полярной куртке, в этот момент снимал арктические виды. Сняв с плеча камеру, он подошел к Кирсану.
— Слушаю вас.
— Сними, пожалуйста, белух, Марусю и ее папу. Запиши ролик на диск и отдай мне.
— Да, но у меня по плану…
— Я очень хорошо заплачу.
Андрей ничего не понял, но каким-то шестым чувством ощутил, что единорог Илюмжинова связан с теми загадочными событиями, что случились в Сингапуре. Индус с разноцветными глазами, железный паук, попытка похитить Марусю, ящерка. А дальше была Москва, исчезновение Евы, поддельные сообщения из тайги. Покушение, предупреждение старушки-ведьмы о двуличной женщине с разноцветными глазами. Марго, забывшая надеть линзы…
Тряхнув головой, Гумилев отогнал наваждение, покрепче прижал к себе девочку. Понаблюдав за тем, как оператор навел объектив на фыркающих белух и включил камеру, он с усмешкой сказал:
— Хитер ты, дядя Кирсан. Только вот что: никакого обмена не будет, если ты не расскажешь мне, что это за фигурка. Ясно тебе?
— Андрей, — Илюмжинов мягко взял Гумилева за рукав. — Древние говорили: во многих знаниях много печали.
— Я настаиваю!
— Ну, если настаиваешь… Хорошо. Только не сейчас, позже, без свидетелей.
— Обещаешь?
— Клянусь, —
