ящики с инструментами, какие-то невнятные тряпки. Рядом висел ободранный телефон. Наталья с заранее скептическим лицом сняла трубку, послушала пару секунд и, пожав плечами, повесила ее на место.
— Не работает, — утвердительно произнесла Нина.
— Естественно, — откликнулась Наталья и задумчиво прикусила губу.
— В дежурке должна быть рация… — задумчиво проговорила Нина.
— Ну и что? — хмыкнул Дмитрий.
Наталья снова пожала плечами. Смысла пробираться в вагончик у качалок и связываться с кем-то по рации не было: в доме им ничего не грозит, а по трассе сейчас никому не пробиться. Лиза поглядела на телефон и вздохнула. Хорошо было бы, конечно, позвонить маме — она наверняка волнуется… но ничего не поделаешь.
Они огляделись. В коридор выходило около десятка комнат, и еще две двери находились с торцов, — левая вела на кухню, правая — в туалет и душевую. Одна из комнат была приоткрыта — сквозь проем виднелась незастеленная койка, наполовину заваленная каким-то тяжелым, темным тряпьем.
— Повезло нам, — сказала Нина, пока все выбирались из шарфов и пуховиков, — генератор включен, отопление работает. Я боялась, что вахтовики поселились в дежурке — месторождение-то законсервировано давно, сидят тут по двое…
— А где они, кстати? — спросил Дмитрий, озираясь. — Поздороваться бы с хозяевами.
Нина пожала плечами.
— Никого, — сказала она, — странно…
— В дежурке? — Дмитрий взглянул на окно, будто и правда, мог увидеть в него вагончик рядом с качалками.
— Света в окне не было, — сказала Наталья, — я видела.
— Странно, — повторил Дмитрий. С кухни донеслось шипение, и все вздрогнули от неожиданности.
— Чайник, — нервно усмехнулась Нина. — Я успела поставить.
Кухня была такой же неуютной, как и коридор. Было видно, что ее пытаются содержать хоть в каком-то порядке, — но получается плохо; руки тех, кто пытался здесь прибираться, явно были привычны совсем к другим делам. Большой стол покрывали газеты, на которых виднелись круги от стаканов. Сахарницу с отбитым краем покрывали липкие потеки. У раковины — корзина с эмалированными кружками и приборами. В отдельном ящике — груда ножей: от бессмысленных здесь столовых и мелких складных — до охотничьих, с опасно изогнутыми лезвиями и зазубринами у потемневших рукояток.
Нина с сомнением понюхала заварочный чайник. Дмитрий выдвинул табуретку; по полу загрохотало, и из-под стола выкатилась пустая водочная бутылка. Трое взрослых проследили ее взглядом.
— Может, они в город за добавкой умотали? — высказала Наталья общую мысль.
— Что, оба?
Наталья пожала плечами. Все смотрели на бутылку, будто именно в ней кроется разгадка исчезновения дежурных. Никто не говорил ни слова, но Лизе вдруг стало понятно: то, что на буровой, пусть и законсервированной, нет ни единого человека, — не просто странно. Это значит — случилось что-то нехорошее.
Пятна у входа.
— Пап, там на крыльце…
Под новым порыв ветра загрохотало окно, и Лиза замолчала. Что будет, если она скажет, что видела на крыльце кровь? Наверное, тогда папе придется выходить наружу. В лучшем случае она ошиблась и темные пятна в снегу — это следы солярки или машинного масла. А в худшем… Отцу придется идти в буран и искать неведомо кого…
— Так что у входа? — спросил Дмитрий.
— Ничего, — прошептала она.
— Ты есть хочешь? — вмешалась Наталья. Лиза замотала головой. Спать хотелось так, что, казалось, даже жевать нет сил.
— Иди-ка ты тогда спать. Топай в любую комнату и ложись.
— Хорошо…
Лиза встала, пошатываясь, и широко зевнула. Глаза слипались, и, когда девочка вышла в коридор, ее качало, как пьяную. Но дойти до комнаты она не успела — стоило выйти из кухни, как в дверь загрохотали в несколько кулаков.
Коридор наполнился гулом голосов и топотом множества ног, — приехавшие сбивали с обуви остатки снега, шумно встряхивали куртки. Выскочив из кухни, Лиза с мимолетным удивлением узнала пассажиров самолета. Не надо долго думать, чтобы сообразить: раз уж им пришлось остановиться, то аэропортовому «пазику» тем более никак не пробиться в город. Удивительнее оказалось появление братков. Оба были взмыленные — похоже, им пришлось довольно долго брести по сугробам. Недовольные физиономии заливал багрянец — присмотревшись, Лиза решила, что красные они, скорее от злости, а не от ветра со снегом. У приезжего был такой вид, будто он вот-вот лопнет от ярости. Хихикнув про себя, Лиза отвернулась, ища глазами Чингисхана.
В ладонь сунулся мокрый и холодный собачий нос. Вильнув хвостом, Шмель энергично отряхнулся, обрызгав Лизу с головы до ног — та едва успела прикрыть лицо — и громко чихнул.
— Ну, Дима, буду помирать — пса вам отдам, — засмеялся Вячеслав Иванович. — Он в твою дочку прямо влюбился с первого взгляда.
Дмитрий неловко улыбнулся в ответ, кивнул. Один из геологов, маленький, круглолицый, с такими же, как у Нины, хитрыми узкими глазами, устремился к нему, затряс руку.
— Слава богу, — воскликнул он, — я боялся, что ты попробуешь пробиться дальше.
— Ты что, Лешка, я, по-твоему, совсем дурак? — усмехнулся Дмитрий. Подошла Наталья, взяла его под руку.
— Хорошо, что меня не послушал, — сказала она, — я-то не поняла сначала, что дело серьезное, просила дальше ехать…
Лешка недоверчиво хмыкнул и принялся отряхивать гигантскую меховую шапку.
— На «Ниве» можно было попытаться, — пробормотал он. — А у Барина-то японец… — Лешка ухмыльнулся и перешел на шепот, — завяз намертво. Джип, как же! Они там друг друга чуть не поубивали рядом с этим джипом…
Наталья все висла на руке Дмитрия, прижималась к нему боком. Насупившись, Лиза подошла к отцу с другой стороны и подергала его за рукав.
— Пап, а ты меня спать уложишь? — спросила она.
— Ну что ты как маленькая, — засмеялся Дмитрий, — сама не можешь?
— Ну, пап…
Дмитрий переглянулся с Натальей и с досадой пожал плечами.
В комнате стояли две койки, застеленные шерстяными одеялами; на таком же высоком, как в коридоре, окошке нелепо висел клочок серого от старости тюля. Дмитрий заглянул в тумбочку, в шкаф, пожал плечами.
— Не знаю, где постельное белье, — сказал он.
— Я так…
Лиза с наслаждением скинула сапожки и забралась на кровать; Дмитрий, все еще досадливо морщась, присел рядом. От колючего одеяла пахло пылью. Лиза подложила ладошку под щеку, а другую руку подсунула под отцовскую ладонь.
— Ну что тебе, сказку? — насмешливо спросил Дмитрий. Лиза покачала головой, вздохнула.
— Ты больше не любишь маму? — спросила она.
Дмитрий мрачно вздохнул.
— Лиза, ты должна понять, — сказал он, — иногда люди… ну, расходятся… понимаешь…
— А меня? — перебила Лиза.
— Что?
— Меня ты любишь?
— Конечно! Перестань спрашивать глупости!
Лиза вздохнула.
— А кого больше — меня или… ее?
— Я вас по-разному люблю, — буркнул Дмитрий, — ты уже большая девочка и должна это сама понимать.
— Я понимаю, — уныло кивнула Лиза, стараясь не заплакать. — Просто
