Святослав Логинов - Чёрный смерч

Через несколько минут подоспели загонщики, началась торопливая, будничная работа. Туши разделывали, мясо, нарезанное пластами, относили в озеро, привязывали к вбитым в дно кольям, чтобы оно как следует просолилось. На берегу речки загорелись костры, на которых жарилась печёнка. Мозги замешивали с кровью, чтобы сварить густой охотничий суп, а сладкий костный мозг люди съедали прямо сырым, покуда в нём сохранилась живая теплота. Лёгкие, селезёнки, прочую требуху, не разбирая вывалили псам, терпеливо дожидавшимся своей доли. Это дома каждую требушинку в котёл пускают – и рубец, и кишочки, – а тут мясного избыток, всё равно всего не переесть и с собой не унести, так пусть собаки от души полакомятся.

Яйян подошёл к поверженному быку, обсидиановым лезвием вскрыл яремную вену, отодвинулся, уступая место Лишке:

– Пей!

– Ну что ты… – застеснялась девушка, – ты его свалил, тебе и кровь пить.

– Вот ещё, после моего удара он бы поднялся. По-настоящему ты его завалила. – Яйян покачал головой и добавил со значением: – А рука у тебя решительная, мне так даже жалко стало старого быка. Небось тёлочки по нему сейчас сокрушаются.

– Боязнь одолела, как прошлое вспомнил? Так я ж тебе в лоб била, а не как ему… Человек всё-таки. Убить – одно дело, а калечить зачем? А с кровью мы вот что сделаем, – Лишка выдернула из ножен свой клинок и ловко вскрыла быку вторую вену, – давай вместе пить, в этом бугае крови довольно.

Спустя некоторое время Лишка оторвалась от бычьей шеи, улыбнулась своему спасителю и восхищённо произнесла:

– Но как ты его уронил! Я и не думала, что такое возможно. Плечо-то болит?

– Ерунда! – ответил Яйян, с восторгом глядя на перемазанное кровью Лишкино лицо, и невольно потер ладонью ключицу, которая на самом деле ныла преизрядно.

Время сочилось по каплям, туг же застывая, словно первая февральская сосулька. Целый перевёрнутый лес этого застывшего времени нависал над головой Рона, сосульки грозили сорваться и пронзить его насквозь. Но и без того Рон знал, что скоро тонкие острия времени прорастут сквозь него, сначала калеча то немногое, что ещё осталось в нём живым, а потом просто убьют. И всё же Роник не двигался с места, догадываясь, что в иных местах его ждёт нечто ещё худшее.

Несколько раз мимо проходило опасное, громогласно топотало, сокрушая всё на своём пути, или змеилось с пронзительным свистом, проникая сквозь то, что казалось плотным, и огибая пустые места. Оно распространяло округ ощущение тонкого дрожащего ужаса и неизбывной гадливости.

«Должно быть, это просто тутошняя змея, – думал Роник. – Настоящий шаман взял бы палку и убил гадину. Но я не шаман, я тут вроде лягушонка, меня не только гадюка, но и любой ужик проглотит».

Опасное убиралось вон, и Роник вновь оставался один. Медленно нарастающие грани уже вдавились в его тело, причиняя пока ещё не сильную, но надоедливую боль. Теперь, если бы даже Роник захотел, он не мог бы сдвинуться с места, сочащееся время прирастило его здесь и не желало отпускать.

Удивительным образом ничто, даже источающее опасность, не обращало на Рона внимания. Его могли походя убить, не заметив стоптать, но интереса он ни у кого не вызывал. Поначалу это казалось странным и даже обидным, потом Роник привык и очень удивился, когда нечто заинтересовалось шаманышем, зажатым прозрачными сосульками. Было оно невелико и больше всего напоминало толстую мохнатую гусеницу. Жёсткая шерсть была или казалась мокрой, во всяком случае, вид у существа был такой, словно оно только что искупалось и ещё не успело обсохнуть.

Быстро извиваясь, оно подползло и ткнулось сопливым носом Рону в коленку. Только теперь Рон заметил, что у него снова есть ноги и руки или, по крайней мере, нечто их заменяющее.

Какая обида – обрести ноги как раз в ту пору, когда неумолимое время прирастило тебя к одному месту, лишив всякой возможности пользоваться обретёнными ногами! Однако Роник уже давно философски относился ко всему на свете.

– Тебе тоже плохо здесь? – спросил он червяка.

– Гры-ум!.. – неожиданным баском ответило существо.

Оно попыталось взобраться Ронику по ноге, но не удержалось и съехало вниз, оставив на голени влажный след.

– Может быть, ты кушать хочешь? – продолжил разговор Роник. – Я вон уже сколько времени здесь, а ничего не кушаю. И не хочется почему-то. Может быть, тут вообще никто не кушает?.. У меня с собой кусок лепёшки был, я утром не доел и положил за пазуху. Но он куда-то делся. Видишь, ничего у меня нет… – Рон протянул дружелюбному знакомцу пустые руки, показывая, что там и взаправду нет ничего.

Мохнатый мокрый червяк, скверное существо, от которого в обычной жизни Рон поспешно бы отшатнулся, а потом принялся искать палку, чтобы поскорее пришибить, сунул рыльце в подставленную ладонь и торопливо зачавкал, словно и впрямь нашёл что-то съедобное. Рон не отодвигал ладони. Впервые с ним здесь происходило хоть что-то не таящее угрозы, и мальчик был рад даже такому обществу. Червячок начавкался вволю, колко цепляясь коготками, забрался-таки по Рониковой ноге на колени, затем сумел перебраться на плечо. Там он приник к одной из пригвоздивших Рона сосулек. Раздался тихий хруст, посыпалась пыль, и сосулька отпустила.

– Ты хочешь мне помочь? – спросил Рон.

– Я сразу понял, что ты хороший. Меня вообще почему-то все зверюшки любят. Дома у меня был знакомый пёс, так он меня из выморочного селения вытащил. А тут ты помогаешь. Это ничего, что ты маленький и слабый, но мы же с тобой вдвоём, правда?

– Гры-ум! – согласно прозвучало в ответ.

Через какое-то время, долгое или нет, Роник не мог бы этого сказать, но все острые сталактиты были обгрызены, и Рон сумел встать.

– Ну и куда мы теперь пойдём? – спросил он у примостившейся на плече тварюшки.

– Гры-ум!.. – произнёс червячок басисто. Вряд ли он умел сказать что-то ещё.

– Хорошо, – согласился Рон. – Пойдём прямо.

* * *

Три дня охотничий отряд вялил, коптил и солил взятую добычу. Чтобы зря не бросать геройски убитого тура, выкопали на берегу ямину и сложили мясо туда, круто засолив. Сверху яму забили землёй пополам с камнями, чтобы охочие до мясного четверолапые не сумели разрыть ухоронку. Остальное, хоть и с трудом, можно было унести. Конечно, мясо ещё не было вполне готово, но за время дороги оно уже не испортится, а никто не хотел задерживаться в опасных местах на пару лишних дней.

В первую же ночь вокруг лагеря собралась огромная стая жёлтых степных волков и тощих шакалов. Кучи требухи, которую не могли переесть ни люди, ни собаки, возбуждали в звериных стаях непреодолимую жадность. Два десятка собак, приведённых людьми, конечно, не могли бы остановить сбежавшихся отовсюду хищников, но когда вой, тявканье и гневное рычание показали, что скоро дело дойдёт до драки, в свару пришлось вмешиваться людям, и волки, отведав стрел, убрались восвояси, надеясь, что скоро удачливые добытчики уйдут в свои края и хозяевам хоть что-то да перепадёт.

Короче, всё шло как обычно бывает во время дальних охотничьих экспедиций, вот только рядом с охотниками был шаман, который ежедневно тревожил предков, пытаясь всё же понять, куда подевались жаборотые, ещё недавно хозяйничавшие в степи, словно в собственном заплечном мешке. Наконец, переговорив с лишаками и кое с кем из охотников, Калюта подошёл к Ваше и сказал, что хочет пройти ещё дальше, на северо-восток, в те места, где жил погибший род черноволосых.

– Проводника возьму, вызывается тут один, и своих пару человек. Конец не дальний, кочевья диатритов, считай, подальше будут, а мы туда ходили и целыми возвращались.

– Так-то оно так, – Ваша в задумчивости чесал нос, не зная, какое решение принять, – но уж больно риск велик. Вернёшься – хорошо, а если сгинешь – как род без шамана обходиться станет, в такое-то время?

– Дома за забором тоже всю жизнь не просидишь, – возразил Калюта, – а ежели попытаешься отсидеться, то тебя враг рано или поздно одолеет. Покуда мэнки присмирели, надо в разведку идти. После того, как Ромар надорвался, шапку-невидимку и ещё кой-какие Ромаровы вещицы йога мне переслала, так что не возьмут нас поганцы.

Ваша покачал головой при виде непригожей дружбы между шаманом и злой ведьмой, но спросил только:

– Кого с собой взять-то хочешь?

– Лишку, – сразу же назвал шаман имя постоянной своей спутницы, – ещё, пожалуй, Скила, он среди следопытов самый лучший. А в проводники Яйян вызывался, тот, что быка заломал.

– Так он ещё ни в какую семью не принят, – поморщился Ваша, – он покуда наполовину чужой.

– Вот и хорошо, – возразил Калюта, – значит, его духи тамошние сразу признают, опять же предки лишаковские не отвернутся. Такой проводник всегда самый лучший.

– Ну, как знаешь. – Ваша не стал спорить, понимая, что в подобных делах шаман лучше разбирается. – А хватит тебе Лишки да Скила? Может, ещё пару человек взять? Добычу мы как-нибудь дотащим…