Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

– Если бы. Понимаешь… я, кажется, превращаюсь… в своего отца!

Пара минут прошла почти в полной тишине. Димка изучал лицо друга, который послушно предоставлял ему материал для исследований, катая меж ладоней смятую в неровный шарик салфетку. Бариста за стойкой считал что-то на калькуляторе, время от времени записывая получившиеся цифры в блокнотике. Посетители кафе словно сговорились: никто не входил и не выходил, не посещал уборной и не двигал с грохотом либо скрипом стулья по облицованному узорными плитками полу. Разговоры либо прекратились, либо велись совсем тихо. Наконец Майк не выдержал и начал рассказывать. Причем, вопреки Кузинскому призыву, сутью он не ограничился. Давно накипевшее в душе требовало выплеска. Почувствов это, Димка не перебивал вошедшего в раж друга и в итоге услышал вот что.

* * *

Вечер. Конец трудового дня. Едет маршрутка. Такая себе традиционная для «спальников» развалюха цвета «плащ тамплиера на третьем году крестового похода». Дверь заедает, из прорех в сиденьях лезет, как каша из кастрюли, поролон, пара треснувших по всей площади стекол держатся на честном слове и скотче. Одним словом – машинка вот-вот откинет колеса и устремится в Края Вечного Техобслуживания. Пока же в ней – ни одного свободного места, и даже в проходе кто-то стоит, скрючившись. Все устали, все хотят домой, у половины сумки тяжелые, к тому же душно и пахнет отнюдь не розами. Понятное дело, пассажиры слегка на взводе. За рулем маршрутки, что примечательно, не какой-нибудь Вазген или Рафик, а, судя по физиономии, самый что ни на есть Иван. Тоже усталый, поскольку с раннего утра на трассе. Тоже раздраженный, потому как… а хрен его знает почему. Может, за проезд передают неактивно, или с крупными купюрами лезут, или остановить просят «где-нибудь тут», да еще и в самый последний момент, а «спасибо» водителям говорить им гонор не позволяет. Не суть, в общем. И вот наш Иван пытается поправить настрой любимой музыкой, врубив на магнитоле «Радио Шансон» и малость не рассчитав с громкостью. С радиоволны какой-то самородок тут же начинает натужно хрипеть на весь салон о нелегкой доле воровской, шалавах, хазах и мусорах.

Понятное дело, долго такое, не будучи водителем Иваном, выносить затруднительно. И вот некая девушка – ничего себе так девушка, хотя косметики малость перебор, – интересуется: нельзя ли, мол, что-нибудь другое включить? Интересуется, прямо скажем, на повышенных тонах, и не думая скрывать своего отношения к блатной романтике. Но не успевает Иван и рта раскрыть, как вмешивается другой пассажир. «А людям, может, нравится!» – заявляет он, перекрывая шансон. «Не в ресторане, чтоб музон заказывать!» – заявляет он. «Скажи спасибо, что тебя везут, дура крашеная, и не чирикай!» – заявляет он, добавив в адрес обалдевшей от такого напора девушки еще несколько эпитетов один другого хлеще. Лицо девушки идет пятнами, но воспитание (или инстинкт самосохранения) не позволяет ей ответить обидчику на понятном ему языке. В результате она лишь хлопает глазами и придушенно пищит что-то возмущенное.

Прочие пассажиры также не в восторге от шалав, мусоров и бытового хамства. Кто-то кривится или неодобрительно качает головой, едущие вместе обмениваются осуждающими репликами, но – вполголоса. Не в силах сдержать возмущение лишь пенсионного возраста дама, похожая ниспадающими из-под берета крашеными кудрями и выражением длинного некрасивого лица на обиженную жизнью овцу. Придерживая одной рукой норовящий вывалиться из набитой продуктами сумки пучок зеленого лука, она опрометчиво интересуется у буяна, не стыдно ли ему и как вообще возможно говорить такое женщине. Оказывается – ничуть и запросто. Более того, для неравнодушной у ценителя шансона тоже находится пара соленых словечек. Но на этот раз случается промашка: дама не одна. Рядом с нею дремлет супруг, крупный мужчина с усами щеточкой и обритой наголо лобастой головой, покрытой крупными каплями пота. Проблемы незнакомой девушки мужчине, судя по всему, глубоко фиолетовы, а вот за обиду жены он, разумеется, не вступиться не может.

Проигрыш в массе видим невооруженным глазом, но скандалист и не думает униматься. После быстрого, но интенсивного обмена «любезностями» побоище в салоне не начинается исключительно по причине тесноты. Теперь уже протестуют все без исключения пассажиры: одни призывают участников конфликта к примирению, другие – выйти и разбираться дальше на более чем свежем воздухе, третьи просто стыдят. В результате водитель, который уже сам не рад своей меломании, прижимается к обочине, открывает дверь и объявляет: или все немедленно успокаиваются, или мужчина – да-да, вы! потому что вы!!! – покидает салон, или дальше никто не едет и он, водитель, вызывает полицию.

Несколько наиболее острожных пассажиров решают, что с них достаточно, и ретируются, а все прочие сообща «голосуют» за второй пункт. Зачинатель конфликта продолжает рваться в бой, один на двадцатерых, но тут усатый, воспользовавшись ситуацией, мощным джебом выкидывает его на улицу спиной вперед. Пока буян барахтается в сугробе, водитель поспешно закрывает дверь маршрутки и дает по газам.

Сделав небольшую паузу, Майк в два глотка ополовинил остывшее содержимое своей кружки и закончил:

– Наверняка остаток пути пассажиры маршрутки провели за обсуждением двух тем: «Не перевелись еще на Руси настоящие мужики» и «Бывают же козлы на свете». Ну, может, еще «Напьются, а потом бузят», например, или еще каких-нибудь, не знаю. Зато знаю другое, Димыч, – он неожиданно стиснул ладонь Кузина, лежащую на столешнице, влажными от холодного пота пальцами, – ничего я в тот день не пил, кроме чая и кофе. Зато минут за десять до того, как сесть в ту маршрутку, случайно глянул в магазинную витрину и увидел в ней отражение.

– Свое? – уточнил Димка.

И вдруг с ужасом понял, что он, кажется, уже знает ответ.

* * *

На улице оказалось ветрено. Шел крупный мокрый снег, разом делающий одежду тяжелой и неприятно влажной. Может, поэтому, несмотря на явно плюсовую температуру, Кузин уже через пару сотен шагов вниз по пустынной набережной почувствовал легкий озноб. Прервав на середине повествование о своем очередном (и традиционно – гениальном) то ли репортаже, то ли интервью с какой-то восходящей звездой неважно чего, из которого козлы при монтаже опять вырезали самый смак, он, расстегнув куртку, принялся перематывать свой ангорский шарф.

Майк терпеливо ждал, облокотившись на чугунные перила моста, и молча дымил очередной – бог знает какой уже по счету – сигаретой. А добив ее до фильтра, зажег новую прямо от окурка предыдущей. Димка к тому времени как раз закончил с шарфом и теперь совершал вращательные движения