Слушая, Зайцева смотрела на Остапенко широко открытыми глазами. Когда он осекся и замолчал, она потянулась к нему и положила ладонь на небритую щеку.
— Это настоящий кошмар, — сказала Зайцева. — Как ты вынес?.. Сережа! Давай и впрямь останемся! — Ее тон резко изменился, и она зачастила: — Сбежим на краулере перед самой эвакуацией, отсидимся где-нибудь сутки, потом вернемся. И будем жить на базе. Ее, конечно, трудно будет поддерживать вдвоем, но ведь всю и не обязательно. Поселимся, например, в оранжерее. Последние люди на планете. Или нет, первые! Как Адам и Ева! Будем ездить в Соацеру, навещать наших кхеселети. И шоешос не смогут убить их. Давай!
Зайцева вплотную придвинулась к Остапенко и обняла его. Он заметил, что у нее накрашены ногти. Хотя где взять на базе лак для ногтей? Впрочем, имея в своем распоряжении современную химическую лабораторию, можно многое. Зайцева, конечно, готовилась к этой встрече. Женщины всегда к такому готовятся. Он мягко убрал ее руки и встал.
— Если ты пришла посочувствовать, — сказал Остапенко сухо, — то уходи. Мне не нужно сочувствие.
Лицо Зайцевой исказилось.
— Я пришла, потому что ты мне нужен! — выпалила она.
— У тебя есть Кудряшов, — напомнил Остапенко. — И, вероятно, он тебя ждет.
Глаза Зайцевой заблестели, что было хорошо видно в свете ночника.
— Но я… но он… Но нам же было хорошо друг с другом, Сережа, разве нет? Пусть это было недолго, но между нами было чувство. Я помню эту искру. Очень хорошо помню. Она для меня драгоценна. Я готова ее вернуть…
Остапенко набычился.
— Военно-плечевая, — процедил он с нарочитой издевкой.
Зайцева ударила его кулаком — точно и мощно, по-боксерски. Брызнула кровь.
— Пропади ты пропадом, — сказала ксенолог и вышла, хлопнув дверью.
Остапенко повернулся к зеркалу, висевшему как раз напротив входа. Оскалился. Верхняя губа с левой стороны быстро набухала. Волосы всклокочены. Вид безумный. Именно то, что нужно.
— Адам и Ева, — пробормотал научрук. — Надо же такое придумать… Нет, ветхозаветное время закончилось, пора появиться мессии.
Исчезновение научрука заметили не сразу. До запуска первых эвакуационных ракет оставалось сорок часов, когда Каравай собрал очередное совещание администрации и с удивлением заметил, что Остапенко нет за столом.
— И где он шляется? — спросил полковник. — Товарищ Кудряшов, у вас есть сведения об отсутствующем?
Начбез выглядел растерянным.
— Никак нет! — доложил он. — Насколько мне известно, коллекцию образцов и все отчеты по исследованиям товарищ Остапенко подготовил и разместил в грузовой ракете. Возможно, он поехал по окрестностям и…
— Что значит «возможно»? — перебил Каравай. — Он никого не поставил в известность? Не сдал заявку на цели и маршрут?
— Сейчас такая суматоха… — попытался оправдаться Кудряшов.
— Мне плевать! — заявил полковник, повысив голос. — Существует регламент, существуют протоколы, те и эти должностные инструкции, существует устав, в конце концов. И ваша, товарищ начальник по безопасности, обязанность в том числе следить, чтобы все это соблюдалось неукоснительно. Развели бардак, а? Ищите давайте этого вашего Оста-ло-пен-ко.
Однако научрука на базе не оказалось. Не нашли его и в многочисленных пристройках. Зато обнаружилась пропажа одноместного краулера и десятка баллонов с кислородом. Кудряшов был прав: Остапенко поехал по окрестностям. Но только зачем ему понадобилось столько кислорода? И почему он никого не поставил в известность о своей отлучке?
Помаявшись, Кудряшов распорядился подготовить свободный краулер к дальнему выезду. У него было несколько соображений по поводу маршрута беглого научрука, но он решил для начала проверить ближний радиус, то есть объект «С7», где Остапенко обычно встречался с Кхасом и где устраивались уроки для кхеселети. И не ошибся. Хотя у научрука была значительная фора по времени, он зачем-то остановился у древнего шлюза-регулятора и сидел, нахохлившись, на крыше краулера.
Когда Кудряшов подъехал, Остапенко жестом показал ему остановиться и спустился на грунт. Начбез пока не знал, как себя вести, поэтому вышел к нему с пустыми руками. Остапенко, со своей стороны, продемонстрировал вполне определенные намерения, показав револьвер.
— Приветствую, Сергей, — сказал Кудряшов. — Откуда у тебя оружие?.. Впрочем, знаю, знаю. Спер у Каравая из сейфа? Ты знаешь, что наработал себе как минимум на трибунал? Думаю, генерал-майор Гречихин его с удовольствием возглавит, благо все равно на обратной траектории заняться будет нечем…
— Я не собираюсь возвращаться, — отозвался Остапенко. — И, полагаю, ты это уже понял.
— То есть хочешь прямо вот так сдохнуть в пустыне? — спросил Кудряшов с сарказмом. — А смысл? Чем твое самоубийство поможет Кхасу и прочим?
— Отвечу, — сказал Остапенко. — Для этого тебя и дожидался. Чтобы вы не тратили время и ресурсы на мои поиски. Я нашел жертвенное место, там черные шоешос сжигают красных кхаших. Где оно находится я, конечно, тебе не скажу. И поеду не прямиком, так что выследить меня без шансов. Я собираюсь устроить им принципиально новое аутодафе — землянин с краулером, набитым кислородными баллонами. Будет большой барабум, свет и огонь.
— Нет, ты точно свихнулся, прав Каравай, — сказал Кудряшов. — Откуда у тебя вообще эта дикая идея взялась?
Остапенко помолчал, но ответил и на этот вопрос:
— Помнишь наш разговор в библиотеке? Во многих из тех книг, которые там выставлены, авторы обсуждают проблему, которая когда-то считалась необычайно важной, а сегодня кажется смешной. Великие люди прошлого были глубоко верующими людьми, христианами. Грехопадение и искупление они воспринимали как реальный исторический факт, не как миф или литературный сюжет. Когда теория множественности обитаемых миров стала общепринятой, она вступила в противоречие с религиозными догматами. Можно ли считать инопланетян разумными существами, если у них не было грехопадения и искупления? Можно ли считать их нравственными существами, если у них было грехопадение, но не было искупления? Можно ли считать, что Христос искупил на Земле грехи всех разумных существ Вселенной, или он являлся на каждую планету, чтобы еще и еще раз всходить на Голгофу?.. Понятно, что никто не смог однозначно ответить на эти вопросы, а позднее мыслители просто отказались их обсуждать, отделили религию от науки. Однако проблема-то осталась! Я, конечно, материалист и атеист, но тут можно подойти и по-научному… Сформулирую так: примитивные религии в широком смысле основаны на культе грехопадения. Адам и Ева, Змий, изгнание из Рая — все это глубокое прошлое. Новую мораль и новую нравственность дает только внутренняя модернизация через искупительную жертву. Бог должен умереть, сам стать жертвенным агнцем. Наша идеология ничего не может предложить мажоидам сейчас. Равенство, братство, взаимовыручка, прогресс — все это ничего не значит для них, пустые слова. Но эти же слова обязательно станут осмысленными, если они пройдут через искупление. Нашей идеологии тоже не было бы без Христа и Голгофы, нашей страны не было бы, нас не было бы, понимаешь?.. И мы должны дать мажоидам искупление. И красным, и черным. Я дам им искупление.
— Мессией решил заделаться? — спросил Кудряшов. — Свежо и оригинально. Христос Иванович Остапенко. Ты же коммунист, черт тебя побери, научный руководитель экспедиции! Какая муха тебя покусала? Да они посмотрят на твой барабум и разойдутся до следующего раза.
— Разойдутся, — подтвердил Остапенко. — Но Кхас и наше поколение кхеселети останутся живы. Они запомнят и расскажут… Ты говорил мне, что императив Экзюпери не следует применять к разумным существам. Наверное, ты прав. Но его можно перефразировать. Мы в ответе за тех, кого научили. Мы в ответе за тех, кто поверил в нас, для кого мы учителя или боги. Только так достигается бессмертие…
За сутки до запуска первых ракет полковник Каравай, получив отчеты о готовности от всех служб базы, распорядился организовать прощальное угощение. В библиотеке раздвинули и быстро накрыли стол. Нарезали множество овощных салатов — оранжерея все равно была обречена. Открыли мясные и рыбные консервы, не скупясь, — оставляемое продовольствие все равно пропадет. Появилась и канистра медицинского спирта — в лабораториях он все равно больше не пригодится. Собрались чинно, постаравшись надеть что-то необычное, не из повседневного гардероба, было много рукоделия.
Первый тост поднял, конечно, Каравай:
— Товарищи! Работа четвертой экспедиции завершается. Мы многое успели сделать за эти два года по местному летоисчислению. Проведена серьезная работа по изучению физических и климатических условий планеты, культуры мажоидов и артефактов цивилизации строителей каналов. Полностью развернута и укреплена экспедиционная база. Составлены подробные топографические карты прилегающей местности. Нами оказана широчайшая помощь нуждающимся мажоидам, переданы инструменты и необходимые навыки. Контакт с ними установлен, связи закреплены и могут развиваться в дальнейшем. Я благодарю вас, товарищи, за отличную работу!.. Однако мы могли бы сделать еще больше. К сожалению, по не зависящим от нас причинам мы вынуждены эвакуироваться, но я уверен, что все земные проблемы будут раньше или позже урегулированы, и мы вернемся сюда в составе обновленной пятой экспедиции. За скорейшее возвращение, товарищи!
