Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63
– Пора спать, – улыбается Кристина. – Готовы вернуться? Я подумываю опустить руку Питера в миску теплой воды, чтобы он описался ночью.
Я отворачиваюсь от пропасти и замечаю движение на правой стороне Ямы. Кто-то поднимается к стеклянному потолку, и по его плавной походке, как будто ноги едва касаются земли, я понимаю, что это Четыре.
– Звучит отлично, но мне нужно переговорить с Четыре. – Я указываю на тень, идущую вверх по тропинке. Кристина смотрит в ту сторону.
– Уверена, что стоит разгуливать здесь ночью в одиночестве? – спрашивает она.
– Я буду не одна. Я буду с Четыре. – Я прикусываю губу.
Кристина смотрит на Уилла, а Уилл смотрит на нее. Оба меня толком не слушают.
– Хорошо, – рассеянно говорит Кристина. – Тогда увидимся.
Кристина и Уилл идут к спальням, Кристина ерошит Уиллу волосы, а Уилл тычет ее локтем под ребра. Мгновение я наблюдаю за ними. Мне кажется, будто передо мной разворачивается начало чего-то, но я точно не знаю чего.
Я бегу к тропинке на правой стороне Ямы и начинаю подниматься. Я стараюсь ступать как можно тише. В отличие от Кристины мне несложно лгать. Я не собираюсь разговаривать с Четыре… по крайней мере, пока не узнаю, что ему нужно поздней ночью в стеклянном здании над нашими головами.
Я бегу тихо, затаив дыхание, когда достигаю ступеней, и встаю на одном конце стеклянного зала, в то время как Четыре стоит на другом. Сквозь окна видны городские огни. Они еще сияют, но постепенно гаснут прямо у меня на глазах. В полночь их должны выключать.
На другом конце зала Четыре стоит у двери в пейзаж страха. В одной руке он держит черную коробку, в другой – шприц.
– Раз уж ты здесь, – произносит он, не оборачиваясь, – можешь войти со мной.
Я прикусываю губу.
– В твой пейзаж страха?
– Да.
Я иду к нему и спрашиваю:
– Разве это возможно?
– Сыворотка подключает к программе, – отвечает он, – но пейзаж определяет программа. И сейчас она настроена на то, чтобы провести сквозь мой пейзаж.
– Ты позволишь мне это увидеть?
– А иначе зачем мне идти? – тихо спрашивает он, не поднимая глаз. – Я хочу кое-что тебе показать.
Он поднимает шприц, и я наклоняю голову, подставляя шею. Когда игла вонзается, я чувствую острую боль, но я уже привыкла к ней. Закончив, Четыре протягивает мне черную коробку. В ней лежит второй шприц.
– Раньше я этого не делала.
Я достаю шприц из коробки. Я не хочу навредить Четыре.
– Сюда. – Он касается шеи указательным пальцем.
Я поднимаюсь на цыпочки и втыкаю иглу, моя рука чуть дрожит. Четыре даже не морщится.
Все это время он глядит на меня и, когда я заканчиваю, кладет оба шприца в коробку и ставит ее у двери. Он знал, что я последую за ним. Знал или надеялся. Оба варианта меня устраивают.
Он протягивает мне руку, и я вкладываю в нее ладонь. Его пальцы холодные и хрупкие. Мне хочется что-то сказать, но я слишком потрясена, и слова не идут на ум. Он открывает дверь свободной рукой, и я следую за ним в темноту. Я уже привыкла без размышлений входить в незнакомые места. Я размеренно дышу и крепко держусь за ладонь Четыре.
– Посмотрим, поймешь ли ты, почему меня зовут Четыре, – произносит он.
Дверь с щелчком захлопывается за нами, лишая остатков света. Воздух в коридоре холодный; вдыхая, я чувствую каждую его частичку. Я прижимаюсь к Четыре, так что наши руки соприкасаются и мой подбородок находится рядом с его плечом.
– Как тебя зовут на самом деле? – спрашиваю я.
– Попробуй понять и это.
Начинается симуляция. Пол, на котором я стою, больше не сделан из бетона. Он скрипит, как металл. Свет льется со всех сторон, и перед нами разворачивается город, стеклянные здания и арка железнодорожных путей далеко внизу. Я давно не видела голубого неба, и, когда оно расстилается надо мной, у меня перехватывает дыхание и кружится голова.
Затем начинает дуть ветер. Он дует так сильно, что мне приходится прижаться к Четыре, чтобы не упасть. Он забирает у меня руку и вместо этого обнимает за плечи. Сначала мне кажется, будто он хочет меня защитить… но на самом деле ему трудно дышать, и он хватается за меня, чтобы устоять на ногах. Он с трудом вдыхает и выдыхает открытым ртом, сквозь сжатые зубы.
Высота кажется мне прекрасной, но поскольку мы здесь, это один из его самых страшных кошмаров.
– Нам надо спрыгнуть, да? – Я перекрикиваю ветер.
Он кивает.
– На счет «три», хорошо?
Снова кивок.
– Раз… два… три!
Я пускаюсь бежать и тащу его за собой.
После первого шага остальные даются легче. Мы одновременно прыгаем с края крыши и падаем быстро, как два камня. Воздух рвется навстречу, земля растет под ногами. Затем пейзаж исчезает, и я оказываюсь на четвереньках на полу, улыбаясь. Мне понравилось это чувство в тот день, когда я выбрала Лихость, и оно нравится мне сейчас.
Четыре рядом со мной задыхается и прижимает руку к груди.
Я встаю и помогаю ему подняться.
– Что дальше?
– Дальше…
Что-то твердое ударяет меня в спину. Я налетаю на Четыре, головой между ключиц. Слева и справа вырастают стены. Места так мало, что Четыре прижимает руки к груди, чтобы поместиться. Потолок с грохотом падает на стены, и Четыре стонет и горбится. В комнате достаточно места только для него одного.
– Заключение, – произношу я.
Он издает гортанный звук. Я наклоняю голову и чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. Его лица почти не видно, настолько темно; и воздуха мало, мы делим его друг с другом. Четыре гримасничает, словно от боли.
– Эй, – окликаю я. – Все в порядке. Вот…
Я направляю его руки вокруг себя, чтобы ему было просторнее. Он вцепляется мне в спину и почти касается лица лицом, по-прежнему горбясь. Его тело теплое, но я чувствую только кости, обтянутые мышцами, они тверды как камень. У меня горят щеки. Может ли он почувствовать, что я все еще сложена как ребенок?
– Впервые в жизни я рада, что такая маленькая, – смеюсь я. Возможно, шутка поможет ему успокоиться. А мне – отвлечься.
– Мм, – придушенно мычит он.
– Нам отсюда не вырваться. Проще встретить страх лицом к лицом, верно? – Ответа я не жду. – Так что тебе нужно еще немного уменьшить пространство. Сделать хуже, чтобы стало лучше. Согласен?
– Да. – Короткое напряженное слово.
– Хорошо. Значит, нам надо скорчиться. Готов?
Я обнимаю его за талию, чтобы вдвоем опуститься на пол. Чувствую твердую линию его ребра, прижатого к моей ладони, слышу скрип деревянных планок друг о друга, когда потолок опускается вместе с нами. До меня доходит, что мы не поместимся, пока между нами столько свободного места; я поворачиваюсь и сжимаюсь в клубок, спиной к его груди. Одно его колено согнуто рядом с моей головой, другое скрючено подо мной, так что я сижу на его лодыжке. Мы – путаница рук и ног. Он хрипло дышит мне в ухо.
– Ох! – сипит он. – Так еще хуже. Это совершенно…
– Тсс. Обними меня.
Он покорно обвивает руками мою талию. Я улыбаюсь, глядя на стену. Я не наслаждаюсь происходящим. Вовсе нет, ничуточки.
– Симуляция измеряет твой отклик на страх, – мягко говорю я.
Я просто повторяю его слова, но, возможно, напоминание пойдет ему на пользу.
– Так что, если ты сумеешь понизить свой пульс, симуляция перейдет к следующему эпизоду. Помнишь? Так что попытайся забыть, что мы здесь.
– Да ну? – Его губы шевелятся у моего уха, и меня окатывает жаркая волна. – Легко сказать.
– Большинство парней не прочь оказаться с девушкой в тесной камере, знаешь ли. – Я закатываю глаза.
– Только не те, кто страдает клаустрофобией, Трис! – В его голосе звенит отчаяние.
– Ладно, ладно. – Я накрываю его ладонь своей и прижимаю к груди, прямо над сердцем. – Почувствуй мое сердце. Чувствуешь?
– Да.
– Чувствуешь, как ровно оно бьется?
– Быстро.
– Да, но ящик тут ни при чем.
Я морщусь, едва договорив. Я только что в чем-то призналась. Надеюсь, он этого не понял.
– Вдыхай всякий раз, когда я вдыхаю. Сосредоточься на этом.
– Хорошо.
Я глубоко дышу, и его грудь поднимается и опускается вместе с моей. Через несколько секунд я спокойно произношу:
– Может, расскажешь, откуда взялся этот страх? Может, если поговорить об этом, станет легче… немного.
Не знаю почему, но это кажется правильным.
– Гм… ладно. – Он снова дышит в унисон со мной. – Этот страх – из моего распрекрасного детства. Наказания. Крошечный чулан наверху.
Я плотно сжимаю губы. Я помню, как меня наказывали… отправляли в свою комнату без ужина, лишали того или сего, сурово выговаривали. Меня никогда не запирали в чулане. Жестокость причиняет страдания; у меня болит сердце за Четыре. Я не знаю, что сказать, и потому пытаюсь говорить небрежно.
– Моя мать хранит в чулане зимнюю одежду.
– Я не… – Он ловит ртом воздух. – Я правда не хочу об этом больше говорить.
– Ладно. Тогда… я могу поговорить. Спроси меня о чем-нибудь.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63
