Взяв в руки тонкую прядь, удерживающую её, Туна слега потянула её, надеясь легко оборвать. К её удивлению, нить растянулась, но не поддалась на разрыв. Сама не давая себе отчёт, для чего она это делает, девушка сняла зацепившийся носок и, распуская виток за витком, направилась к выходу из оранжереи.
– Я, как Тесей, разматывающий нить Ариадны.
Она нервно рассмеялась подобному сравнению, непроизвольно, прикрыв лицо руками, чтобы не разрыдаться. В это время, тонкая нить от её носка зацепилась за соединение пластиковых бортиков грядки и оборвалась.
Туна не сразу заметила слабину оборванной нити, продолжая аккуратно распускать пряжу носка. Поймав себя на мысли, что что-то изменилось в её процессе, она потянула нить к себе и обнаружила обрыв.
– Как там сказал русский академик на Конгрессе? Я же всегда это помнила! – возмутилась она вслух. – Онри, даже, повторил эту фразу по моей просьбе. Вспомнила! «Главное, чтобы не оборвалась нить Ариадны, и звездолёт смог вернуться домой с победой». Да. Главное, чтобы нить не оборвалась… – повторила она.
Из её глаз сами полились слёзы, и она опустилась на зелёный газон. Стоны рыдания вырвались из её груди, а сжатые кулаки забили по мягкой подушке травы, вырывая клочья и разбрасывая их в стороны.
– Нить! Главное, не оборвать нить! Но как же быть, если она сама рвётся? Сама!..
Девушка взглянула на полураспущенный носок и отбросила его в сторону.
– Не стоит входить в лабиринт, если не веришь в прочность нити. Нет, не так! Если постоянно проверяешь эту нить на прочность! Вот в чём проблема – мы сами проверяем свою судьбу на прочность, бросаясь словами и обещаниями, исполнение которых не зависит от нашей воли.
Туна посмотрела на повреждённый ею газон и ей стало стыдно перед Дженни, которая, столько сил вложила в его выращивание. Аккуратно собрав вырванные с корнем пучки травы, она принялась укладывать их на прежнее место, присыпая землёй и стараясь скрыть следы повреждений.
Совершенно неожиданно, она вспомнила Криса и Грэма, создавших себе проблему, поставив на кон собственные штаны. Следующим на очереди был Онри.
– Господи, почему, почему ты принимаешь брошенный тебе, человеком, вызов?! Делая это, ты не оставляешь оступившемуся ни единого шанса. Где же твоя терпимость и любовь к ближнему? Ты сам учишь нас снисхождению, но не прощаешь простым смертным ничего!
Туна вспомнила рассказ Онри о том, как, на Конгрессе, он твёрдо заверил русского академика, что с такими астронавигаторами, как Лия, они не позволят нити Ариадны оборваться. Что ещё хуже, он поклялся перед ней, что отдаст свою жизнь ради её безопасности.
– Онри! Мой милый, любимый Онри! Зачем, зачем ты произнёс эти страшные клятвы?! Бог, я проклинаю тебя за его убийство! Да – убийство!
Выкрикнув последние слова, она сама услышала их и поняла, что напрасно обвинила бога в смерти своего любимого мужа.
– Я ошибалась. Кажется, я поняла…
Слёзы заливали лицо, но она не обращала на них внимания. Ей необходимо было понять, разъяснить для себя, чтобы не сойти от горя с ума, почему его нет рядом, почему он погиб. Впервые, с того страшного момента, она готова была ответить на этот страшный вопрос.
– Я поняла. Бог не способен повлиять на выбор человека и, уж тем более, отменить его. Он сам вплетён в нить судьбы отдельного человека, которую, вьют старухи Мойры. Горделивый человек и беспомощный Бог зависят только от одного – от прочности Нити Ариадны.
