на три, не меньше и, расправив лапы, под которыми тут же раскрылись перепонки. И на таких вот импровизированных крыльях он спикировал практически к самому центру реки. За секунду до столкновения с поверхностью Яркий быстро сгруппировался, свернулся в комок и с плеском окунулся в воду.
В первые мгновения я не на шутку испугался за него. Река хоть и не была широкой, ее течение в этом месте было очень бурным. К тому же, пусть на дворе и стояла поздняя весна, вода все же еще мало подходила для купания. Но Яркий, вопреки всем моим опасениям, знал, что делает. Очень скоро его голова показалась над водой, и он, отплевываясь, принялся грести. Он плыл по-собачьи, перебирая передними лапами, но при этом еще и активно помогая себе хвостом, за счет чего быстро приближался к берегу. И все же течение отнесло его довольно далеко вперед, прежде чем зверь успел вылезти из воды.
Когда я подоспел, Яркий лежал на траве и тяжело дышал. На его шерстке блестели крупные капли воды. Он устал, но то была приятная усталость, я сразу это понял. Яркий был доволен исполненным заплывом, как может быть доволен спортсмен своими достижениями.
– Передохнем? – улыбнулся я и опустился рядом с ним.
Порывшись в сумке, я обнаружил ломоть хлеба, несколько ломтиков копченого бекона и кусок вяленого мяса размером с мой кулак. Еще раз мысленно поблагодарив Леонарда за заботу, я отломил кусок хлеба, положил на него бекон и протянул Яркому.
– Будешь?
Глаза у него загорелись при виде еды. Похоже, Яркий проголодался. Да и я тоже. Теперь, когда пережитое в тоннелях осталось где-то позади и казалось чем-то нереальным, словно кошмарным сном, ко мне вернулся аппетит.
Некоторое время мы сидели на берегу, жуя хлеб с беконом и наблюдая за наступлением нового дня, за тем, как свет окончательно побеждает тьму. О чем думал Яркий, мне неизвестно, но я размышлял о том, что не хочу возвращаться в город. Ни в один из городов, ни в Мистрейд, ни в Виолент, ни куда бы то ни было еще. Размышлял о том, что, возможно, пришло время наконец исполнить нашу с Тессой мечту и поселиться где-нибудь вдали от цивилизации…
«Пусть теперь я один, ну и что? У меня есть мои воспоминания, и Яркий будет рядом, а ему явно природа куда милее городов».
И чем больше я об этом думал, тем больше росла уверенность в том, что мне нет смысла возвращаться в цивилизацию.
«Навещу Мориса, только чтобы лучше понять Яркого, а потом всё – больше никаких городов, никакой светской жизни».
Так много лет я играл в местного, но, в конечном счете, я был лишь наполовину селенианином. На протяжении десяти лет я слушал только эту половину своего естества, потакал ей, купаясь в лучах собственной славы. Но те дни прошли, моя муза мертва, и навряд ли я смогу написать еще хоть одну книгу. Так, может, пора было прислушаться к другой половине? К той, которая родом из холодной Волхарии, страны густых, темных лесов и беспощадных зим? Большинство селениан до сих пор считают волхаринов дикарями, предпочитающими сельских образ жизни городскому и старые обычаи предков всем новомодным достижениям научно-технического прогресса. Они не далеки от истины. Всё так и есть, большая часть волхаринов живет в деревнях и молится Серебряному Волку, хранителю лесов, чья шкура соткана из нитей света Рунона, что восходит над Адверсом по ночам, окутывая мир своим серебряным сиянием. Они верят, что когда-то тоже были волками, а обратившись в людей, совершили страшную ошибку, за которую в каждой молитве просят прощения у Серебряного Волка. Такой вот странный народ, связь с которым я давно утратил, но никогда не переставал ощущать в себе его дух, рвущийся прочь от цивилизованной жизни к просторам лесов, полей и гор. Может быть, пришло наконец время прислушаться к нему?
Тесса опустилась рядом. Я отвернулся от нее, надеясь, что фантом развеется, если я не стану обращать на него внимания.
«Не хочешь меня видеть?» – прозвучал ее голос.
«Очень хочу, ты знаешь», – ответил я мысленно. – «Но настоящую, а не… такую».
«Прости. Я могу уйти, если хочешь».
«Нет, не можешь».
«Потому что ты не хочешь. Ты не отпускаешь меня».
«Я не знаю, как. За эти три года я так и не научился жить без тебя».
«Потому я всё еще с тобой».
Я лишь тяжело вздохнул, и провёл пальцами по браслету на руке.
«Больно...», – проговорила Тесса. – «Тебе так больно. Но станет лучше, возможно, скоро. Ты, наконец, сдвинулся с места, начал действовать и строить планы, может быть, – это шаг к избавлению от боли? Мой отец был прав: тебе давно стоило отправиться в путь. В Мистрейде для тебя больше ничего не осталось».
«Прежде у меня не было поводов куда-то отправляться».
«Теперь есть».
Я взглянул на Яркого, который, щурясь, наблюдал за тем, как из-за горизонта медленно показывается край солнца.
«Да, теперь есть».
«Он стоит того, чтобы бороться?»
«Конечно».
«А чтобы умереть?».
«Что ты хочешь сказать?».
«Ничего конкретного. Лишь выражаю беспокойство».
Я иронично ухмыльнулся в ответ.
«Что в этом такого? Я просто хочу быть уверена в том, что ты готов к последствиям своих действий».
«Я готов».
«Даже если окажется, что никаких шансов не было с самого начала, и этот путь ведет в никуда?».
«Я уже давно иду по такому пути».
«Значит, вопрос лишь в том, удастся ли тебе с него свернуть», – заключила Тесса.
«Скоро узнаем».
Я поднялся и глянул на Яркого.
– Нам пора отправляться в путь, – сказал я, и зверек, быстро поднявшись, решительно засеменил вперед.
Последовав за ним, через несколько шагов я обернулся и увидел Тессу там же, где она мне и явилась. Ее силуэт не сдвинулся с места. Она так и сидела на берегу, и глядела нам вслед с тоской и грустью. Я отвел глаза и больше не оборачивался.
Светало очень быстро, и скоро уже от ночи не осталось и следа, лучи солнца прогнали ее прочь. Русло реки извивалось подобно змее, и на берегу постепенно стали появляться следы человеческой деятельности: деревянные
