После его короткого кивка раздался треск разрываемой ткани.
Широкоплечий не скрывал своего восхищения, рассматривая наготу женщины.
— Да, в депо, оказывается, работают настоящие ценители красоты, а не тупые скоты, как я думал раньше! — Он схватил ее за подбородок и крепко сдавил его, раня щеки о ее же зубы. Из ее губ потекла кровь. — Все, Анечка, время уговоров прошло. Ты мне сейчас расскажешь обо всем: как твой трамвай оказался в нужном месте и в нужное время, кто тебя и где так научил водить машину, откуда знаешь людей, которых так любезно и мастерски подвозила, кто они такие, и на какой машине уехали? Вопросы понятны и просты, не правда ли? Ты отвечаешь на них, а я приказываю своим людям любить тебя нежно и бережно. Согласна? Договор, я уверен, справедливый.
Вместо ответа он выслушал отборную брань, после чего ударом кулака в лицо выбил женщине зубы и сломал нос, и сам зашипел от боли в кисти, заходил по камням, зашатался, тряся рукой, и зашелся криком:
— Разорвите эту суку!!! Работайте над нею по трое, но чтобы она рассказала все!.. Живо, ну!
Сам отвернулся и отошел в сторону, слушая давящиеся звуки, всхлипы, сдавленные вскрики, глухие удары, закурил и достал рацию.
"Первый", на Зеленой улице обнаружен угнанный автомобиль и задержана подозреваемая. Главные лица, предположительно, пересели в другую машину пятнадцать минут назад. Как поняли, "Первый"?
"Прекрасно. Ты только не перестарайся с этой шалавой. Я скоро буду".
После сеанса радиосвязи широкоплечий не спеша докурил сигарету и вернулся к копошащейся груде тел.
— Ану, разойдись!
Все расступились. Окровавленная, облитая спермой, распластанная на камнях, женщина дергалась в конвульсиях — ее рвало кровью. Человек подошел к ней и наступил на живот, намеренно перенося вес тела на эту ногу. Женщина вскрикнула, выпучила глаза и стала судорожно хватать ртом воздух. Ее лицо стало быстро багроветь.
— Надо воспитывать в себе воздержание, дорогая, — назидательно произнес он, немного ослабляя давление на ее живот. — Хорошее, чтобы не привыкнуть, надо принимать в небольших дозах. Итак, будешь ли так любезна, чтобы ответить на мои вопросы, или ты под впечатлением столь бурных любовных утех забыла их, и мне следует все повторить?
— Только после того, как ты докажешь мне, что ты любовник не худший, чем твои ублюдки, милок.
— Сссу-ука!!! — заорал он и изо всей силы пнул ее ногой в промежность, потом бережно вытер носовым платком туфель, а платок выбросил. — Не стойте же — работайте! — приказал он и отошел далеко в сторону, где не спеша и с наслаждением выкурил три сигареты, запивая каждую затяжку небольшим глотком коньяка из плоской карманной фляги, с которой не расставался с тех пор, когда занял пост начальника областного Отдела по борьбе с организованной преступностью. Алкоголь, дорогой и качественный, позволял немного отдалиться от реальностей работы. Он отвлекал и успокаивал. Самой большей проблемой в этом случае было не пойти на поводу своих желаний. С каждым разом организм требовал все больше и больше спасительной жидкости: прежние дозы, только обостряли восприятие, которое показывало происходящее вокруг до невыносимости ярко и красочно, отдаляя границу туманности сознания, за которой можно было уютно спрятаться в спасительное безразличие.
Когда женщина за спиной широкоплечего закричала громко и протяжно, он лишь поморщился и сразу допил остатки мартини в фляге. Он не любил иметь дело в женщинами. Одно их участие в деле обязывало его поступать с ними таким же образом, как в эти моменты. В то же время подобный способ он использовал против них с большой охотой, как самый эффективный. Угрызений совести по этому поводу никогда не испытывал. Женский материал был для него второсортным только из-за того, что для его обработки не требовалось применять какие-то особые способы, как, например, с мужчинами: подсадки, тонкая игра диалога во время допроса, побои, во время которых можно было в полной мере использовать все достоинства и риск "мужского разговора", и если применялось половое насилие, то с мужчинами оно выглядело, как крайняя мера, а не как естественный и обыкновенный акт, как, например, с этой визгливой шлюхой вагоновожатой.
Он знал, что она не имела к случившемуся никакого значимого отношения. Обыкновенная глупая баба, которой захотелось приключений, чтобы хотя бы на какое-то время избавиться от пошлостей жизни. Сама не искала, но решила не упускать подвернувшийся момент. Широкоплечий, согретый изрядной дозой мартини, даже сочувствовал ей: не веди она себя с такими вызовом и дерзостью, все могло бы обойтись парой синяков и тремя сутками тюремного заключения, но он не любил самонадеянных баб и не упускал случая поучить их жизни, считая это своим прямым долгом, прямой обязанностью. Еще сожалел о том, что преподанный урок окажется совершенно бесполезным.
Он достал еще одну сигарету и закурил, противно морщась от того, что табачный дым, без мартини, обжигал рот и горло. За стонами, вскриками и руганью он не услышал, как к арке подъехала машина, из которой вышел высокий, седовласый человек в элегантном плаще темно-серого цвета. Когда он проходил мимо шевелящихся тел, его лицо исказила гримаса брезгливости. Он сильно сплюнул.
— Полковник, — позвал он, подходя к широкоплечему.
Тот развернулся:
— Да?
— Может, стоит прекратить эти атлетические упражнения?
— Впечатляет? — спросил широкоплечий и пьяно улыбнулся. — Девка попалась крепкая, тренированная.
— Мразь, — громко и гневно прошептал седовласый. — Я сказал: прекратить!..
Среди сумрачных стен раздался короткий свист. Через несколько секунд среди мусора и битого кирпича одиноко белело женское тело. Полковник в ожидании посмотрел на седовласого:
— Что еще?
— Убери своих псов, и идите в машину. Я скоро подойду.
Седовласый немного постоял на месте, ожидая, пока не уйдут все, потом, не торопясь и осторожно, чтобы не пачкать и не царапать дорогую кожу туфель, подошел к лежащей женщине. Она не могла говорить: любые попытки оканчивались либо стоном, либо неразборчивым шипением, но глаза выразительно демонстрировали ярость и ненависть.
— Я пришел тебе помочь, — сказал седой, и ему показалось, что обезображенное кровоподтеками и ссадинами лицо женщины исказилось усмешкой. Он достал пистолет и дважды выстрелил. — Извини, — произнес он, подобрал гильзы и пошел вон из развалин.
Широкоплечий встречал его у машины:
— Зря ты так с этой сукой.
— Зря? — с удивлением и злостью спросил седовласый.
Он, сощурив глаза, смотрел на своего подчиненного, потом нанес тому молниеносную серию ударов в корпус, сбивая с ног, и уже потом, лежащего, бил ногой в пах, ломая пальцы на руках, которыми широкоплечий старался прикрыться. Седой бил точно и спокойно, а закончив, пригладил густые волосы, одним глубоким вздохом успокаивая дыхание.
