Рука Судья замерла возле ее шеи. Тьма из-под капюшона оценивающе смотрела на нее. Девушку трясло. Изо рта вырывался пар, кожа покрылась пупырышками, соски посинели и встали торчком.
— Как скажешь, — глухо сказал Судья.
Мать завизжала, как свинья, когда Он схватил ее за волосы и развернул лицом к шкафу.
— Привет тебе от мужа, — сказал Судья. — Он ждет тебя в аду.
Он стукнул женщину лицом о ребро шкафа. Маска треснула, под маской послышался хруст, из трещины начала сочиться кровь. Мать сдавленно хрюкнула.
Судья бил и бил ее о шкаф, пока пластик маски не разлетелся в щепки, а ее лицо не превратилось в кровавое месиво. При каждом ударе раздавался мерзкий звук: Хрясь! Хрясь! — а Диана издавала полный ужаса, душераздирающий вопль.
Судья разжал пальцы, и мать бесформенной тушей рухнула на пол.
Переступив через труп, Судья занес молоток над головой Дианы. Она сползла по стене на пол, судорожно вцепилась в полы плаща.
— Пожалуйста, не убивай меня. Я сделаю все, что Ты захочешь. У меня есть деньги. Я все Тебе отдам!
Он ударил ее между глаз, вогнав переносицу в мозг. Девушка скончалась мгновенно.
Подошел к музыкальному центру, выключил музыку.
Обернулся.
Мать растеклась жиром по полу, лицо — бесформенная каша.
Дочь привалилась к стене, под неестественным углом согнув левую ногу с покрытыми красным лаком ногтями. Смятая посередине трагическая маска скорбно усмехалась.
— Зачем вы позвонили мне? — спросил Павел, следуя за Быстровым.
— Он убил еще двоих, — сказал капитан.
— Я знаю. Двух женщин.
— Откуда вы знаете? А, впрочем, я уже ничему не удивляюсь. Сюда.
Они свернули в переулок, оканчивающийся тупиком. У изгаженных надписями кирпичных стен гнили кучи мусора.
Они подошли к микроавтобусу.
— Вы подняли меня ни свет, ни заря, чтобы покатать на машине? — спросил Павел с раздражением, забираясь в полутемный, начиненный электроникой салон.
У экрана бортового компьютера сидел оператор. Наушники висели у него на шее. Пальцы стучали по клавиатуре.
Сели на жесткие кожаные сиденья. Павел кивнул сидящему рядом парню в спортивном костюме.
— Вы должны взглянуть, — Быстров указал на экран. — Это появилось вчера в Сети. Сань, увеличь картинку.
Павел увидел группу подростков, собравшихся на заброшенной свалке. Все в черных плащах с капюшонами.
Жертва стояла на коленях — красивый подросток с лицом в кровоподтеках. Руки связаны за спиной. Во рту кляп.
Оператор подрегулировал звук, и Павел услышал глухие голоса с неясным фоновым гулом на низких частотах. В нижней части экрана мелькали субтитры.
«Вань, че с ним ***?»
«Кончай его, бл…дь!»
Один из подростков достал обычный молоток, которым забивают в дерево длинные гвозди.
Схватил жертву за волосы. Тот, сдавленно мыча, замотал головой.
«Будешь еще вы…бываться, сука? Будешь?»
— Что происходит? — спросил Павел, нервничая. — За что они его?
— Ревность, — сказал оператор, не оборачиваясь. — Из-за девчонки подрались.
— Любовь, — усмехнулся Быстров. — Романтика. Цветы, поцелуи, прогулки под луной.
«Бл…дь, Вань, я не могу».
«Да че ты сс…шь, бл…дь! Ты мне че п…л?»
«Не, не могу».
Препирательства продолжались, пока лидер не вырвал молоток из руки сообщника. Схватил жертву любви за волосы. Тот отчаянно задергался, на него навалились, и соперник несколькими неумелыми ударами забил жертву.
Быстров повернулся к нему.
— Давайте немного прогуляемся.
Они вышли на воздух, в теплое и солнечное утро.
— Что вы об этом думаете? — спросил Быстров. — Вы все еще настаиваете, чтобы я оставил Белкина в покое?
— Я беспокоюсь о вас. Вы можете сломать зубы. Если говорить о Судье, то эти малолетки избрали Его в качестве образца для подражания. Но несет ли Он за это ответственность? Спорный вопрос.
— Точилин убит, — невпопад ответил Быстров.
Покровский, казалось, вовсе не удивился.
— Вот видите, — он помолчал. — Судья?
Быстров нахмурился.
— Нет. С чего вы взяли?
Павел покачал головой. Быстров сказал:
— Я думаю, это дело рук Баринова. Как и заказное убийство его жены и сына.
После короткого молчания Павел спросил:
— Это убийство, которое вы мне показали, оно ведь не единственное?
— Нет. За последний месяц зарегистрировано еще шесть ритуальных убийств.
Покровский неожиданно сменил тему.
— Через месяц День Города. Насколько я знаю, в парке будет шумное гулянье.
— Да.
Покровский улыбнулся.
— Я вам советую быть там.
— И не в первый раз. Может, объясните наконец, что случится в этом чертовом парке?
Одарив его усталым взглядом, Покровский отдал честь.
— До встречи, капитан.
Быстров смотрел, как удаляется его согнутая скрытыми тревогами спина.
Он влез в микроавтобус. Саня, обернувшись, спросил:
— Кофе будешь?
Павел настоял на том, чтобы Инна посетила врача.
— Ничего не бойся. Я пойду с тобой.
— Нет. Я пойду одна.
— Кто последний? — спросила Инна хриплым от волнения голосом.
Женщины в очереди повернули головы в ее сторону. Колючие взгляды пронзили раскаленными иглами. Инне захотелось провалиться сквозь землю.
— Я последняя, — холодно ответила женщина средних лет, некрасивая, с крючковатым носом. — У вас на сколько талончик?
— На десять часов.
— Вы последняя будете. У меня на полдесятого.
— Хорошо, — пролепетала Инна.
Она присела на краешек исписанной непристойностями скамейки, сдвинув ноги. Девушка не поднимала глаз. Все, что она видела — свои побелевшие пальцы, вцепившиеся в сумочку.
Мучительно тянулись минуты. Женщины, одна за другой, с тяжелым вздохом входили в кабинет, который спустя время выплевывал их, проклинающих все на свете, плачущих, униженных.
Вот и женщина с крючком вместо носа встала и, перекрестившись, вошла в кабинет. Инна сжала сумочку. Что ее ожидает? Пошлют на анализ крови. Инна с ужасом вспомнила, какой гадостью пичкала себя. Конечно, она уже давно не пила и не кололась, кроме того дня, когда, перепугавшись, сбежала от Павла к Илье. Эта минута слабости может бог знает как повредить ребенку.
Женщина вышла, кивнула. Инна с трудом встала, на деревянных ногах подошла к двери. Перед глазами все плыло. Она потянула дверь на себя.
Жирная как слон женщина-врач сидит за столом, вносит запись в журнал посещений. Ассистентка с покрытым оспинами лицом у хромированного столика гремит инструментами. Полумрак прорезает слепящий свет четырехглазого чудовища на тонкой стальной шее.
