и вел себя как его отец. Любовь казалась
подлинной, точно такой же, как всегда, но как этот человек мог быть тем, кто убил его мать, поссал ему в рот и держал его в чане с дерьмом на сотни футов под фальшивым камнем во дворе? Эти две вещи не складывались у него в голове.
- Иди уже, - сказал папочка. - Это первый день твоей новой жизни, Майло. Ты будешь великим. Твоя жизнь будет великой. Боже, я так тобой горжусь, - Майло остался стоять. Отец снова обнял его, крепко сжал с довольным стоном, а потом отпустил с шлепком по заднице. - Может, после еды мы сходим в парк или в магазин и выберем игрушку или что-нибудь. Мы разберемся. Это великий день, Майло!
Мальчик повернулся и пошел вверх по лестнице, не зная, что еще делать. Ему нужно было снять эту мокрую, тяжелую одежду и смыть грязь и нечистоты с кожи. Наверное, потребуется сотня душей, чтобы по-настоящему все отмыть и убрать вонь из носа. По крайней мере, он выбрался оттуда. Он был свободен.
Майло подумал о мужчине, который ждал его внизу, и задумался, правда ли это. Он выбрался из той ямы, но только чтобы попасть в дом человека, который его туда бросил, человека, с которым он прожил всю свою жизнь до этого момента, человека, который убил его мать. Он был далеко не свободен. Майло забрался в ванну, под струю душа, и сел. Он обхватил колени руками, пока вода лилась на него. Oн слышал, как внизу поет отец.
Перевод: Zanahorras
Кариетта Дорш
"Деликатес"
Человек по имени Томас жил в лесу Блю Ридж неподалеку от Спрюс Пайн. Он выбрал жизнь в одиночестве, вдали от любопытных глаз и осуждающих шепотков общества. Когда-то Томас был железнодорожным кондуктором, но потом стал затворником, живущим за счет земли, оторванным от современного мира, который он так презирал. Он построил себе небольшую хижину, спрятанную среди деревьев.
Ненависть Томаса к людям текла глубоко в его жилах. Он был уязвлен жестокостью и обманом, свидетелем которых был на протяжении всей своей жизни, и презирал саму суть человечества. Мысль о том, чтобы общаться с другими людьми, вести бестолковые беседы или подвергаться их ищущим взглядам, заставляла его кровь кипеть от ярости. Он превратился в хищника, затаившегося в лесной тени и поджидающего ничего не подозревающих чужаков, которые забредут на его территорию.
Его сердце бешено колотилось, когда он чувствовал приближение чужака. В нем словно пробуждался спящий монстр, жаждавший охоты каждый раз, когда он слышал звуки потенциальной жертвы. С годами Томас отточил свои навыки выживания, став экспертом в выслеживании, установке ловушек и убийстве. Ему нравилось обыгрывать добычу, он просчитывал каждое движение и шаг, готовясь нанести удар.
Его добычей становились олени, белки, стервятники и даже собаки. Однажды он попытался сразиться с медведем, но проиграл бой практически мгновенно. Но больше всего, помимо охоты и убийства, он любил есть личинок, которые появлялись на их разлагающихся трупах.
Через несколько часов мухи направлялись к глазам, носу, рту и откладывали яйца - и тогда он ждал. Примерно через два дня после откладывания яиц обычно вылуплялись личинки, и он давал им немного покормиться, чтобы они стали более упитанными.
Все началось однажды во время охоты на кролика. Он наткнулся на разлагающийся череп возле ручья, в котором стирал одежду. Вид личинок, пировавших на остатках жизни внутри черепа, пробудил в нем извращенное любопытство.
В то время, как большинство людей содрогнулись бы при мысли о поедании личинок, Томас считал их самым изысканным деликатесом, который только может предложить мир. Для него личинки были лесным рисом, и он собирал их при каждом удобном случае.
Томас потратил годы, совершенствуя свою технику поиска самых сочных личинок. Он отправлялся в глубь леса, вооруженный лишь ножовкой, ножом Боуи, компасом и зорким глазом. С каждым шагом он осматривал землю в поисках каких-либо признаков. Кружащие над землей стервятники или канюки подсказывали, где искать. Вонь разложения он улавливал легко, как полицейская служебно-розыскная собака.
В те дни, когда ему не удавалось ничего найти, он выходил на охоту. Он убивал любое животное, которое попадалось ему на пути, сдирал с него шкуру, разрезал череп и раскладывал его так, как если бы это были миски, которые ставят на обеденный стол.
Томас шел на свою обычную охоту, когда наткнулся на поляну, над которой кружили стервятники. В воздухе витал запах разложения. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он в последний раз ел личинки, и при этой мысли у него потекли слюнки. Он подошел к гниющему трупу оленя и, к своему изумлению, увидел, что желудок был распорот от трапезы другого животного. Туша была наполнена огромным количеством личинок. Они корчились и извивались, покрывая каждый дюйм кишечника.
Глаза Томаса расширились от восторга, и он не мог поверить в свою удачу. Это был настоящий пир, который не мог удовлетворить его голод. Он усмехнулся, зная, что у него будет много припасов на потом.
Не раздумывая, Томас опустился на колени и принялся собирать личинки, его руки двигались быстро и ловко. Он уже чувствовал их вкус, представляя, какой пикантный аромат вскоре появится на его столе. Засунув горсть в рот, он насладился тем, как они вертятся на языке, а затем принялся жевать.
Когда его зубы сомкнулись, он почувствовал, как их соки хлынули ему на небо. Мякоть хрустела и выделяла вкусную жидкость, которую он искал изо дня в день.
Он прожевал и проглотил, а затем повторил процесс.
Он с жадностью съел еще несколько горстей, затем зачерпнул их и сунул в карманы. Из переполненных карманов его куртки и брюк посыпались личинки, прежде чем он понял, что больше не сможет унести их с собой. Он достал ножовку из самодельной кобуры на поясе и принялся пилить шею оленя.
Одной рукой он вгрызался в кость, а другой тянул и дергал, пока наконец голова не оторвалась. Затем он набил личинок в шею и рот оленя, как одежду в чемодан. Удовлетворенный количеством, он отправился в обратный путь к своей хижине.
* * *
Внутри хижины на шаткой кровати лежал человек. Он был ранен одной из мин-ловушек Томаса. Кость голени торчала из глубокой раны на ноге, которая никак не хотела заживать. Рана превратилась в инфицированную питательную среду для чего-то более зловещего.
Томас наблюдал, как расширились глаза мужчины, когда он вошел в него с головой
