Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 125
Она вплотную подъехала сзади к стоявшей машине. "Хонде". Пассажиры покинули ее в такой спешке, что оставили открытыми обе передние дверцы, и внутри машины горел свет.
Схватив браунинг в одну руку и фонарик в другую, Линдзи выскочила из "мицубиси" и, подбежав к "хонде", заглянула внутрь. Регины там не было.
Она обнаружила, что наступил момент, когда страх как бы уже застыл на самой верхней точке шкалы. Каждый оголенный нерв напряжен до предела. Мозг не в состоянии больше принимать новую информацию и, достигнув предела восприятия ужаса, оцепенел. Любое повое потрясение, любая новая ужасная мысль больше уже ничего не могут изменить – мозг механически регистрирует поступающую информацию, никак не обрабатывая ее. Линдзи почти ничего не помнила из того, что произошло дома или во время призрачно-нереальной погони по пути сюда; все это выветрилось у нее из головы, остались какие-то несвязанные между собой детали: все ее внимание было сосредоточено только на настоящем.
Прямо у нее под ногами в падавшем из открытой дверцы машины на землю свете и затем дополнительно освещенный ее фонариком лежал длинный обрывок бечевки. Она подняла его и увидела, что раньше он был завязан петлей, а затем узел был перерезан.
Хатч взял у нее бечевку.
– Этой бечевкой он связал ей ноги. А когда приехали, потребовал, чтобы она шла сама.
– Где они сейчас?
Фонариком он повел в противоположную от них сторону лагуны, поверх трех больших серых, лежавших на боку гондол с чудовищными надстройками в носовой части, на двустворчатые деревянные ворота на уровне фундамента "Дома ужасов". Одна створка ворот провисла на петлях, другая была широко распахнута. Свет фонарика, работавшего на четырех батарейках, едва достигая ворот, упирался в жуткий мрак за ними, не в состоянии его пробить.
Линдзи, обогнув машину, быстро перелезла через бетонный бордюр. Несмотря на предупреждающий возглас Хатча: "Линдзи, подожди", она даже и не подумала остановиться (а сам он разве стоял на месте?), подгоняемая мыслью, что Регина находится во власти воскрешенного к жизни, сумасшедшего отпрыска Нейберна.
Когда она по дну лагуны бежала к воротам, то совсем не думала об опасности, грозившей ей самой: страх за Регину вытеснил из ее головы все остальное. Сообразив, однако, что спасение девочки во многом зависит от того, останется ли она в живых, Линдзи на бегу стала водить лучом фонарика из стороны в сторону, опасаясь, что на нее могут напасть сзади, из-за одной из лежащих на боку серых громадин.
Ветер кружил опавшие листья и обрывки бумаг, гоняя их по сухому дну лагуны, иногда подхватывая в охапку и подбрасывая высоко в воздух. Но это было единственное движение, все остальное оставалось неподвижным и мертвым.
Хатч догнал ее уже у входа в "Дом ужасов". Задержался же он потому, что поднятой ею с земли бечевкой привязывал фонарик к обратной стороне распятия. Теперь оба предмета, и распятие и фонарик, находились в одной руке, и, когда ему нужно было направить свет в ту или иную точку, он поворачивал туда голову Христа. А в правой, освободившейся руке он держал браунинг. Автомат же оставил в машине. Если бы он привязал фонарик к "моссбергу", то мог бы захватить с собой и пистолет и автомат. Но, очевидно, Хатч решил, что на сей раз распятие – более грозное и более подходящее оружие, чем автомат.
Линдзи было совершенно невдомек, зачем ему понадобилось снимать распятие со стены в спальне Регины. Что-то подсказывало ей, что он и сам толком не смог бы ей это объяснить. Они брели по илистому дну огромной реки неизведанного, и, помимо распятия, она с удовольствием обзавелась бы еще и ожерельем из чеснока, и пузырьком со святой водой, и серебряными пулями, и всякой другой всячиной, которая могла бы принести им удачу.
Подспудно, как художник, Линдзи всегда верила, что мир пяти чувств, внешне незыблемый и прочный, не исчерпывает все существование, и это ощущение Вселенной она привносила в свои живописные полотна. Теперь это ощущение стало реальностью повседневной жизни, и она изумлялась самой себе, что не замечала этого раньше.
Буравя фонариками непроглядный, обступивший их со всех сторон мрак, они проследовали в "Дом ужасов".
Запас уловок, помогавших Регине выстоять в трудных обстоятельствах, не был, однако, исчерпан до конца. Оставалась еще одна.
В глубинах своего сознания она отыскала местечко, забравшись в которое и заперев за собой входную дверь, могла чувствовать себя в полной безопасности, местечко, о котором знала только она и где никому не дано было ее отыскать. Оно было уютным и красивым, это местечко, с окрашенными в персиковые тона стенами и кроватью, разрисованной цветами. Вход в него наглухо запирался изнутри. И не было в нем никаких окон. Укрывшись в этом самом тайном из всех своих убежищ, она оставалась совершенно безучастной к судьбе другого своего "я", к реальной Регине, Регине во плоти и крови, живущей в ненавистном внешнем мире. Ибо подлинная Регина была в полной безопасности в укромном своем пристанище, надежно укрытая от страха и боли, от слез, от сомнений и печалей. Извне до нее не доходили никакие звуки, особенно невосприимчива была она к вкрадчивому до омерзения голосу незнакомца в черном. Глаза ее не упирались в темноту, а видели окрашенные в персиковые тона стены ее гнездышка, залитого ровным, мягким светом, и разрисованную цветами кровать. Вне стен ее приюта ничто не могло коснуться ее, и уж тем более его потные, бледные, быстрые руки, с которых он недавно снял перчатки.
Но самое главное: в заповедном ее прибежище воздух был напоен благоуханием роз, чистым и свежим. А не зловонием мертвечины. Не ужасными испарениями гниющих трупов, от которых свербит в горле и подступает тошнота, грозящая заполнить рот и без того заткнутый небрежно скомканным шарфом, насквозь пропитанным слюной. Нет, ничем подобным и не пахнет в ее укромном местечке, благословенном приюте, в ее глубоком и святом, безопасном и уединенном пристанище.
С девочкой что-то произошло. Бурлившая в ней жизненная энергия, так непреодолимо тянувшая его к ней, казалось, иссякла.
Когда Вассаго опустил ее на пол, прислонив спиной к цоколю возвышавшегося над ними Люцифера, ему почудилось, что она без сознания. Но это было не так. Во-первых, когда он присел перед ней на корточки и положил ладонь ей на грудь, то почувствовал, как отчаянно, словно кролик, задние лапы которого уже находятся в пасти у лисы, бьется ее сердце. С таким неистово колотящимся сердцем человек не может находиться без сознания.
Кроме того, глаза ее были широко открыты, взгляд направлен в пустоту, словно ни на чем не мог сосредоточиться. Естественно, она не могла видеть его в темноте, как он ее, да и не только его, вообще ничего не могла видеть, но не поэтому взгляд ее как бы проходил, не замечая, сквозь него. Когда он кончиком пальца коснулся ее века, она не отдернула головы, даже бровью не повела. На щеках ее быстро высыхали давешние слезы, но новых слез не было.
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 125
