к жизни. Ты сказал, что из-за его невиновности. Ты сказал, что нам нужно реанимировать эту свинью, потому что убивать такое невинное существо - смертный грех. Не спрашивай меня, как ты планировал это сделать. Ты только сказал, что знаешь секреты реанимации, и я тебе поверил. Поэтому я сказал: "Ради всего святого, ради блага всего человечества мы должны предать это порождение тьмы адскому огню". И чтобы доказать тебе, что это был Пастор, я разрезал ему кишку, и из него высыпались человеческие останки - глазные яблоки, пальцы, руки и даже нога, всё ещё носившая полицейскую обувь. Плюс голова. Голова твоей жены. Во сне ты взял голову и заплакал. "Моя Мэдлин, - сказал ты, - осквернена этим ужасным зверем". Я знаю, никто из нас так не скажет. Но только претерпев эту боль узнавания, ты смог понять правильность того, что я сделал. А потом ты помог мне сжечь труп. Тревор, дружище, как сейчас Мэдлин?
- Что?
- Я говорю, как Мэдлин?
- Она в порядке. Как нельзя лучше. В церкви.
- Это хорошее место. Не считай меня холодным человеком из-за того, что я спросил так. Я просто хочу проверить и убедиться, что ты знаешь, где она, прежде чем я это сделаю.
Мак приставил лезвие к животу свиньи.
- Ты собираешься разрезать его здесь? - спросил Тревор.
- Ты и я, - сказал Мак. - Мы как те двое парней из фильма об акулах, которые пробрались на причал и разрезали эту большую старую рыбу, - снова эта улыбка, его большие и белые зубы. Это заставило его выглядеть сумасшедшим. - Давай посмотрим, что у него внутри.
С быстротой, о которой Тревор не знал, что его коллега обладал, Мак врезался в животное. Используя зазубренное лезвие, он начал пилить, всё ещё с улыбкой на лице. Прогорклый запах стал сильнее, мухи сердито жужжали, когда внутренности мёртвого существа начали рассыпаться по столу и полу.
Тревор прикрыл рот и нос. Выполнив свою задачу, Мак встал рядом с ним.
В результате потрошения не было обнаружено человеческих останков. Только блестящие, влажные органы и тысячи червей, бесчисленное количество личинок, смешавшихся с ними, теперь извивающихся на полу, слишком много, чтобы их можно было затоптать насмерть. Тревор дышал через рот и старался не вырвать.
- Те ребята из фильма, - сказал Тревор, - разве они не нашли старый номерной знак или что-то в этом роде? Насколько я помню, они тоже вскрыли не то животное.
11.
Тушку свиньи им удалось оттащить в окрестный лес, задумав вернуться за кирками и лопатами, чтобы закопать её. Но вся задача по её перемещению оказалась настолько изнурительной, что у них не было сил ни на какие раскопки, поэтому они решили оставить её под деревом и позволить стервятникам делать свою работу.
- Ты мог бы разделить её. Принести домой бекон для Мэдлин, - сказал Мак, вытирая пот.
Он прислонился к дереву и тяжело дышал.
- Я так не думаю. Все эти черви? Этот ублюдок болен.
- Ты правильно сказал, партнёр. Плюс, я всё время забываю, что твоя дама вегетарианка. Что это за поговорка? Счастливая жена - счастливая жизнь. Это, знаешь ли, есть в Библии.
Тревор оставил Мака там, чтобы он мог перевести дух, а сам вернулся за пластиковым мешком для мусора, в который они складывали вылитые кишки. Когда Тревор вернулся, он бросил мешок рядом со свиньёй. Что касается извивающейся массы червей на полу сарая, то это решили оставить на следующий день. Завтра они выгребут их лопатой, и, если повезёт, они просто уползут или закопаются под землю до того, как придёт время. Однако Тревор не чувствовал надежды. Он продолжал думать, что ему следовало просто пойти с Мэдлин, чтобы встретиться с этой Роуз, и вынести любую церковную службу, которая означала бы страдания.
Счастливая жена - счастливая жизнь. Хотя Тревор и не был учёным, он был вполне уверен, что это высказывание пришло не из Библии.
В какой-то момент Мэдлин назвала ему название церкви, хотя он не знал, правильно ли он его запомнил. Виссарийская церковь Неискуплённых или что-то в этом роде. Это звучало не очень удачно для названия церкви.
Это имя пришло ему на ум, когда он затащился обратно в квартиру. Боль пронзила его спину, когда он снял ботинки и изучал скользкие, раздавленные тела на подошвах. Некоторые тела принадлежали раздавленным пиявкам, некоторые всё ещё корчились.
Неискуплённый. Это не было похоже на здоровое состояние ума.
Тишина в квартире усилила неприятные связи с историей Барнсваллоу. Хуже того, он почувствовал, как головная боль начала раскручиваться, сначала заявив о своих намерениях, постукивая по внутренней стороне черепа.
"Скоро начну колотиться, - сказала головная боль. - Тук, тук, тук".
Потребовалось время, чтобы осознать, что он услышал настоящий стук.
Откуда-то из квартиры.
Тук, тук, тук.
Сложилось забавное впечатление, что постукивание доносилось из района святилища Мэдлин к Маленькому Лугоши, как будто он слышал, как сама пиявка постукивала к нему изнутри своего пластикового контейнера. И вот снова, тук, тук, тук, три раза подряд, как и прежде, так что ему пришлось подойти и посмотреть.
По мере его приближения головная боль разворачивалась ещё сильнее, как будто намереваясь отодвинуть всё остальное в его голове, чтобы освободить место для себя. Когда Тревор взглянул на алтарь, он увидел две оставшиеся горящими красные свечи, теперь уже не более чем комочки. Между ними стоял контейнер с именем Маленького Лугоши, наполненный водой. И ничего больше.
Часть Тревора действительно верила, что он увидит маленькое существо внутри, требующее его внимания.
Он подумал:
"Теперь там пусто, потому что этот маленький ублюдок залез мне в голову, и вместо этого стучит туда".
Он должен был чувствовать себя счастливым. На самом деле, в восторге, потому что она наконец избавилась от него. Он надеялся, что она смыла его до того, как он стал настолько большим, что забил унитаз. По словам бывшего профессора Барнсваллоу, они действительно могут вырасти до таких размеров. Возникло видение: мужчина с закатанными до локтей рукавами рубашки стоит перед прихожанами церкви эпохи пионеров, вытянув руки. Оба кулака сжимали извивающиеся чёрные тела - не змей, а массу пиявок, выросших до чудовищных размеров. На коже его рук, где они питались, были синяки и рубцы. Кровь тоже. Из его уст вырвалось что-то вроде Евангелия, но не того Евангелия старых времён, которого можно было ожидать.
Тревор потёр виски, пытаясь избавиться
