Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 185
– Да, – кивнул Уайрман. – Для мальчика это большое дело – похвала сомневающегося отца.
Джек вновь улыбнулся, уже широко, и улыбка эта, как всегда, осветила его лицо. Чуть сдвинулся, и Новин сдвинулась вместе с ним.
– Лучше не бывает. Я был застенчивым мальчиком, и чревовещание немного облегчило для меня общение с людьми. Мне стало проще говорить с ними. Я всегда мог прикинуться, что я – Мортон. Мой двойник, знаете ли. Мортон-остряк, который способен сказать что угодно кому угодно.
– Они все остряки, – кивнул я. – Думаю, так принято.
– Потом я перешел в среднюю школу, а там чревовещание не котировалось, в сравнении, скажем, с умением кататься на скейтборде, вот я его и забросил. Даже не знаю, что случилось с книгой. Называлась она «Отдай свой голос».
Мы молчали. Дом дышал сыростью. Совсем недавно Уайрман убил атаковавшего нас аллигатора. Теперь я едва мог в это поверить, хотя в ушах еще отдавался грохот выстрелов.
Первым нарушил тишину Уайрман:
– Я хочу услышать, как ты это делаешь. Заставь ее сказать: «Buenos dias, amigos, mi nombre es Noveen[187], и la mesa[188] течет».
Джек рассмеялся.
– Да ладно вам.
– Нет… я серьезно.
– Я не могу. Если какое-то время этим не заниматься, забываешь, как это делается.
По собственному опыту я знал, что он, возможно, прав. Когда речь идет о приобретенных навыках, память похожа на дорожную развилку. По одному ответвлению – навыки, которые сродни езде на велосипеде; если ты им обучился, они остаются с тобой навсегда. Но творческие, пребывающие в постоянном изменении навыки, за которые ответственны лобные доли, нужно практиковать регулярно, чуть ли не ежедневно, и они легко забываются, а то и теряются полностью. Джек говорил, что чревовещание – один из таких навыков. И хотя у меня не было причин сомневаться в его выводе (чревовещание подразумевало создание новой личности, не говоря уже об отказе от собственного голоса), я сказал:
– Попробуй.
– Что? – Джек посмотрел на меня. Улыбающийся. В недоумении.
– Не тяни, попробуй.
– Я же сказал вам, я не могу…
– И все равно попробуй.
– Эдгар, я понятия не имею, как будет звучать ее голос, даже если мне удастся отдать ей свой.
– Да, но ты уже посадил ее на колено, и кроме нас двоих тут никого нет, так что – давай.
– Ну… черт. – Он смахнул волосы со лба. – И что вы хотите от нее услышать?
Уайрман тихо, но не допускающим возражений тоном произнес:
– Почему бы просто не посмотреть, что из этого выйдет?
Джек еще какие-то мгновения посидел с Новин на колене, их головы освещало солнце, пылинки со ступеней и древнего напольного ковра кружили около лиц. Потом Джек взял куклу иначе – так, что пальцы легли на шею и тряпичные плечи. Голова Новин поднялась.
– Привет, малыши, – поздоровался Джек, только он старался не шевелить чуть приоткрытыми губами, так что получилось: «ривет, ыши».
Он покачал головой, заметались потревоженные пылинки.
– Подождите минутку. Это ужасно.
– Времени у тебя сколько хочешь, – заверил его я. Думаю, я произнес эти слова ровным голосом, хотя сердце забухало сильнее. Отчасти потому, что я боялся за Джека. Если бы идея сработала, он мог оказаться в опасности.
Джек вытянул шею, помассировал адамово яблоко. Выглядел, как тенор, готовящийся к исполнению арии. «Или птичка», – подумал я. Может, один из «Колибри». Потом он сказал: «Привет, малыши». Получилось лучше, но…
– Нет. Дерьмо на палочке. Звучит, как та блондинка из старых фильмов, Мей Уэст. Подождите.
Он опять помассировал горло. При этом смотрел в яркую синеву над головой, и одновременно (у меня нет уверенности, что Джек это знал) двигалась и вторая его рука, та, что держала куклу. Новин посмотрела сначала на меня, потом на Уайрмана, снова на меня. Черные глаза-пуговицы. Черные волосы, обрамляющие лицо цвета шоколадного печенья. Красное «О» рта. Произносящего: «О-о-о-ох, какой противный парниша».
Мою руку сжала рука Уайрмана. Холодная.
– Привет, малыши, – поздоровалась Новин, и, хотя кадык Джека ходил вверх-вниз, губы на «м» едва шевельнулись. – Эй, как вам?
– Хорошо, – ответил Уайрман со спокойствием, которого я не чувствовал. – Пусть она скажет что-нибудь еще.
– Мне заплатят за это премию, не так ли, босс?
– Конечно, – ответил я. – Время и уси…
– Разве ты ничего не соираешься рисовать? – спросила Новин, глядя на меня круглыми, черными глазами. И я уже практически не сомневался, что это пуговицы.
– Мне нечего рисовать, – ответил я. И добавил: – Новин.
– Я скажу тебе, что ты можешь нарисовать. Где твой альом? – Джек смотрел куда-то в сторону, на тени, ведущие в разрушенную гостиную, с написанным на лице удивлением, с пустыми глазами. Он утратил контроль над собой и не впал в транс – пребывал где-то посередине.
Уайрман отпустил мою руку, потянулся к пакету с едой, в который я ранее сунул оба «мастерских» альбома. Протянул один мне. Рука Джека чуть согнулась, и Новин вроде бы наклонила голову, чтобы понаблюдать, как я открываю альбом, расстегиваю молнию поясной сумки, в которой лежали карандаши, достаю один.
– Нет, нет. Возьми ее.
Я вновь порылся в сумке, достал светло-зеленый карандаш Либбит. Единственный достаточно длинный, чтобы как следует ухватиться за него. Должно быть, этот цвет не относился к ее любимым. А может, на Дьюме зеленые оттенки были более насыщенными.
– Хорошо, что теперь?
– Нарисуй меня на кухне. Прислони меня к хлевнице, так сойдет.
– На столике, верно?
– Думаешь, я говорю про пол?
– Боже, – вырвалось у Уайрмана. Голос от фразы к фразе менялся; теперь в нем ничего не осталось от голоса Джека. И чьим он стал, учитывая тот факт, что в лучшие годы кукла произносила только слова, которые рождались в воображении маленькой девочки? Я подумал, что тогда это был голос няни Мельды, то есть теперь мы его же и слышали, пусть и с какими-то вариациями.
Как только я начал рисовать, зуд спустился вниз по моей ампутированной руке, очертил ее, превратил в реально существующую. Я нарисовал куклу сидящей у старинной хлебницы, с ногами, свешивающимися через край столика. Без паузы или колебания (что-то глубоко внутри, там, где рождались образы, говорило: колебаться – верный способ разрушить заклинание, когда оно только формируется, когда оно все еще хрупкое) продолжил и нарисовал у столика маленькую девочку. Она стояла, подняв голову. Маленькая четырехлетняя девочка в детском переднике. Я не мог бы сказать вам, что такое детский передник, пока не нарисовал его поверх платья маленькой Либбит, когда она стояла на кухне рядом со своей куклой, стояла…
Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 185
