усыпили специалиста, не более умного, чем форель, проглотившая крючок.
Так что через два дня его позвали участвовать в церемонии.
Встречи проходили в 21 час, достаточно поздно, чтобы не попасть в воюющие потоки пробок. Оказавшись в овальной комнате на верхнем этаже ветхого здания, он, не заботясь о своем неуместном поведении, развалился на одном из полированных деревянных стульев, расставленных примерно по кругу. Три потенциальные жертвы — или три потенциальных партнера, в зависимости от точки зрения — уже сидели на своих местах, тихие, как гнилые бревна, и питались куриными сплетнями. Он кивнул им в знак приветствия, на что они ответили теплым коллегиальным «Доброе утро. - Ален, Леа и Роланд, как он смог прочитать на их пластиковых бейджах.
Он закатил глаза, обнаружив, что задняя половина комнаты была окрашена в угольно-черный цвет, а передняя — в цвета островов.
Пол был покрыт ярко-красным ковром, явно новым, а на доске на противоположной стене было написано:
- Добро пожаловать, Сэм и Лайнел, - а чуть ниже: - Вы все исключительные люди. - Легкие, как воздушные шары, петли букв P и L позволяли предположить, что эти слова были написаны женщиной.
Зал быстро наполнялся людьми: худыми мужчинами в костюмах и галстуках с седыми волосами; толстыми бесцеремонными людьми с ногами, как трубы, и руками, как окорока, наряженными в непрактичные наряды; высокими чудаками с глупым выражением лица, пустым взглядом и причудливым характером; эксцентричные дурочки с накладными сиськами и накрашенные до костей; и чахлые, небритые коротышки. В этих девятнадцати экземплярах трудно представить себе более жалкую выборку французского упадка, сказать, что это существовало, что это гнило на наших улицах и что это заставляло наших детей переходить дорогу. Как хорошо дрессированные собаки, одни сдержанно пожимали друг другу руки с строгостью полковника пехоты, а другие, более экспрессивные, но столь же неуверенные в себе, целовались и демонстрировали широкие улыбки, которые были здесь совершенно неуместны. Сэм незаметно окинул собравшихся своими прозрачными, полными ненависти изумрудными глазами, уделяя особое внимание одному члену, который не носил бейдж: вероятно, это был Лайнел. Менее уверенный в себе, чем ребенок в объятиях прокаженного, маленький усатый мужчина с мраморным черепом грыз ногти и пальцы. Будучи опытным расчетливым человеком и выдающимся переговорщиком, Сэм уже запланировал, что он будет его первым наемным работником, даже если на первый взгляд этот отверженный жизнью человек больше походил на отсталого, чем на умника. Но завоевать его ослабленное доверие было бы легкой задачей, поскольку он был новичком.
Ведущая, которая появилась без предупреждения, проскользнула в центр круга и наполнила комнату не чрезмерным, а тонким восточным ароматом, в котором смешались редкие фрукты и драгоценные цветы. Ее золотистые волосы, уложенные в безупречный японский пучок, контрастировали с аметистовыми глазами, из которых проступали очевидный ум и сила духа, способная поднять стол. Ее костюм известной марки для деловых женщин, с прямыми и строгими линиями, подчеркивал гармоничные изгибы ее фигуры, напоминавшей венецианскую статую. Одним своим присутствием она навсегда избавила эту комнату от мыслей о самоубийстве, которые могли бы висеть в воздухе килограммами.
Сэм, как хороший пример настоящего депрессивного человека, не нарушил традицию. Он должен был представиться, изложить свои проблемы и причину своего прихода в кружок. Симуляция оказалась более сложной перед такой аудиторией специалистов в этой области, но он справился с ней с ловкостью угря, плавающего в гладкой воде. В течение первых десяти минут его вымышленного, но столь реального рассказа две женщины пролили столько слез, что их хватило бы, чтобы без труда наполнить купель Орлеанского собора. Мастерски использованный рассказчиком, который внутренне ликовал, групповой феномен сделал все остальное. Он был бы непревзойденным продюсером, потому что в его рассказе были все элементы мелодрамы, единственная цель которой — привести реки к морю: суицидальные мысли, бессильная медицина, желание выбраться из этой ситуации и, как вишенка в шампанском, отсутствие друзей и семьи. Только Анна, невозмутимая и профессиональная, с твердым взглядом и стальной рукой, заполняла свой блокнот чертовски бесполезными заметками.
История Лайнела, без сомнения, входила в десятку самых несчастных людей на планете, и так будет еще как минимум три вечности подряд. Начало его рассказа было бы более чем достаточным, чтобы заставить плакать папу, и, кстати, аплодисменты, которые здесь измерялись в литрах слез, уже достигли исторического уровня. Но продолжение стоило того, чтобы дослушать до конца. Десять лет назад его жена сумела поместить его в психиатрическую больницу третьего уровня для «легко психически больных, несоциальных и опасных для окружающих. - Она убедила его, что он несколько раз пытался убить ее, хотя на самом деле все было наоборот. Он, или, вернее, она, оставлял(а) газ включенным, прежде чем уходить из дома, пока он еще спал.
Столкнувшись с очевидной неэффективностью своего плана и испытывая полное отсутствие вдохновения, она пошла по пути наименьшего сопротивления и накачала его успокоительными, прежде чем он сел за руль, чтобы поехать на работу. Так он пополнил бы мрачную коллекцию жертв дорожно-транспортных происшествий, и тогда страховое возмещение наконец-то оказалось бы в ее кармане. Однажды он три раза перевернулся в кукурузном поле, но цеплялся за жизнь крепче, чем пиявка. Выйдя из себя от такого провала, она решила перейти на более высокую скорость. Итак, пока он храпел, она порезала себе грудь, а затем разбудила его криками, утверждая, что он пытался порезать ее. Он погрузился в спираль антидепрессантов и множества одурманивающих лекарств, в то время как эта зараза, как предусмотрительная муравей, бережно хранила счета. Чтобы завершить спектакль, однажды ночью она нанесла себе смертельный удар. Она попросила своего дьявольского любовника красиво вонзить ей в поясницу лезвие кухонного ножа, медленно, как перерезанная пополам улитка, поднялась на кровать, оставила на орудии отпечатки пальцев своего мужа, а затем вызвала полицию и скорую помощь. Он проснулся через четыре года, слюной на губах, в четырех стенах. Девять лет спустя, после того как она опустошила и продезинфицировала его банковский счет, эта идиотка повторила все то же самое в восьмистах километрах от него, думая, что время и расстояние защитят ее.
Но она не учла, что компьютерная техника сразу же установила связь между ними. Без завещания и нотариуса она получила пятнадцать лет тюрьмы, где научилась подчиняться ударам ногой по заднице, а он вернулся в цивилизованное общество сумасшедших на свободе, полностью разбитый и одурманенный больничной системой. Только что отучившись от ежедневных инъекций тяжелых наркотиков, он женился на байкерше, чей шлем в итоге оказался на заднем сиденье. На грани погружения в алкоголизм, он
