Будет страшно. Колыбельная для монстра - Анна Александровна Пронина

Гоша попытался повеситься после того, как его мистическое шоу провалилось. Света, поняв, что их разоблачили, почти сразу отправилась в гараж и всего на минуту опередила Таню, которая вернулась поддержать Гошу и попросить прощения за слишком жестокие насмешки.

Когда Таня вошла, Света уже успела схватить за ноги одноклассника, шагнувшего с табуретки. Вместе они пытались перерезать трос, который Гоша перекинул через балку, но для двух девчонок это оказалось не самой простой задачей. В конце концов, когда они усадили его на пол, расшатанная балка надломилась, рухнула и ударила Гошу по голове. Повезло еще, что только его.

После удара Гоша остался жив, но впал в кому, и врачи не могли сказать, как долго он пробудет в таком состоянии.

А теперь вот, стало быть, вышел из комы…

Как там было написано в его предсмертной записке? «Меня уничтожили. Я больше не хочу жить». Но, значит, была в нем какая-то внутренняя сила, которая заставила его прийти в себя.

Светка читала об исследованиях, которые доказывали – если человек принял решение, что не хочет жить, его тело начинает запускать процесс разрушения самого себя, даже если до этого он был полностью здоров. Летальный исход может наступить и после элементарной излечимой болезни типа ОРВИ.

Светка думала – если Гоша решил умереть, он уже не выйдет из комы.

А вот Таня была уверена, что если она попросит у него прощения и позовет назад – он услышит ее даже в этом беспомощном состоянии и обязательно поправится. Интересно, неужели Таня была права и Гоше помогли ее стенания у его больничной койки?

Выслушав ее радостные крики по телефону, Света не спешила бежать к другу.

– Свет! Светка! Мне завотделением позвонил, пришел в себя твой друг! Иди к нему, слышишь! Светка! – это новости о Гоше дошли до патологоанатома Михалыча. – Так что не жди, сюда к нам его уже нескоро доставят! Дуй к нему! Чего застыла?

– Михалыч, – по-свойски обратилась к начальству Светка. – Слушай, а правда говорят, что человек в коме все слышит?

– Я там не был, почем я знаю! Вот и расспроси своего друга.

– Ну мало ли что его поврежденному мозгу там привиделось. Я хочу научную точку зрения узнать.

– Вот ты странная все-таки. Ненормальная. Я бы уже был у постели друга, обнимал, целовал, радовался. А она сидит тут, в морге, и вопросы задает.

– Ну, Гоша хоть и пришел в себя, но вряд ли сейчас встанет и домой уйдет, верно? Схожу к нему чуть позже. Я понять хочу…

– Вот зануда ты. Ладно, расскажу тебе одну историю – читал пару лет назад про одного израильского политика. Шарон его фамилия, кажется. Так вот, он восемь лет в коме лежал после инсульта и его всякие светила медицинские исследовали – сама понимаешь, человек важный. Ну так вот, сделали ему сканирование мозга, во время которого его бесчувственному телу включали аудиозаписи с голосами близких людей. И томография показала, что отдельные участки мозга при этом активизировались.

– Хм, то есть думаешь то, что Танька там у койки сидела и просила Гошана вернуться, реально могло помочь? Я думала, это что-то из области суеверий и магии.

– Я тебе, Светка, как патологоанатом скажу – мозг наш только с виду просто желе в черепной коробке. А на самом деле умнейшие люди до сих пор не знают все тонкости его работы. Что там происходит в голове у коматозника, и почему один человек помирает после трех дней комы, а другой приходит в себя после девятнадцати лет такого существования – тебе никто точно не расскажет. Одни теории только, доказательств которым обычно – с гулькин нос.

Сон первый

Психологи говорят, что почти у каждого человека есть сон, который преследует его всю жизнь. Некий повторяющийся сюжет или, может быть, место, живое существо, образ – НЕЧТО, напоминающее о себе раз в несколько лет.

У Гоши это были сны о тумане.

Они пугали Гошу, но все-таки в большинстве случаев довольно быстро выветривались из головы. Кроме одного.

Ему снился маленький деревянный дачный дом, который дедушка построил на их участке спустя несколько лет после того случая, когда они с бабулей первый раз опоздали на дневную электричку. Дом был типичным самостроем: два на три метра, включая небольшую веранду, с узкой крутой лестницей на второй этаж, где помещалась одна кровать и небольшой стол у окна.

Снилась старая чугунная ванна возле дома, наполовину заполненная дождевой водой, в которой плавала, выпучив глаза, жирная бугристая жаба.

Снились черные головешки прогоревших дров в костре.

Снился далекий гудок электрички, идущей где-то за лесом.

Теперь, когда у них появился домик, можно было не спешить на поезд и на несколько дней оставаться на дачке, ухаживать за огородом.

В этом сне так и было: Гошу накормили гречневой кашей, приготовленной на костре, налили стакан теплого молока и уложили спать на втором этаже. Едва бабуля спустилась вниз, он с ногами залез на стол у окна, сел по-турецки и стал смотреть, как на СНТ опускается густая теплая августовская ночь. Но едва успевали зажечься первые звезды с того края, где пряталось за кустами старое болото, поползли к их маленькому домику белые щупальца тумана.

Они стелились по самой земле и до второго этажа, где засел на своем наблюдательном пункте Гоша, не доставали. Но даже наблюдать сверху за белым и как будто даже живым туманом было довольно жутко. Время от времени в нем возникали загадочные вихри, какие-то области вдруг становились плотнее и гуще, где-то проступала на мгновенье чернота, словно какое-то чудовище прорезало своим хребтом зыбкую ткань белой дымки.

Гоша услышал, как скрипнула входная дверь дачного домика. Он прижался лбом к холодному стеклу, пытаясь разглядеть, что происходит внизу, но успел заметить лишь две смутные тени, нырнувшие в туман. Неужели бабушка с дедушкой ушли, оставив его совсем одного ночью, в доме, утопающем в этом загадочном белом вареве?

Гоша побежал к лестнице, но не стал спускаться, а лег на пол и свесил голову вниз, в проем.

Единственное помещение первого этажа освещалось только тусклым светом старой керосиновой лампы, переделанной дедом в обычную, с вкрученной лампой накаливания вместо фитиля. Ее свет не рассеивал ночную темень, а как будто поглощался окружающей чернотой. Пол был, как и земля снаружи, в белых клубах тумана. Мальчику стало абсолютно и непреложно ясно, что он остался в доме один…

Тогда-то он впервые