теперь он для меня настоящее чудовище.
Я вздрогнула, когда почувствовала его руки на своих плечах. Я даже не слышала, как он поднялся с кровати. Он развернул меня к себе. Я старалась не смотреть ему в глаза, опасаясь, что он увидит в них правду.
- Посмотри на меня, - сказал он.
Я посмотрела.
- Спасибо, - сказал он.
- За что? - спросила я.
Я беспокоилась, что он увидел в моих глазах правду, но, принимая во внимание то, как он смотрел на меня, я догадываюсь, что он не увидел моих истинных чувств к нему.
Он не увидел, как сильно я его ненавижу и желаю ему смерти.
- За то, что была милой со мной, - сказал он.
Его голос дрогнул, и он расплакался.
Раньше, когда он начинал плакать на моих глазах, во мне просыпался материнский инстинкт, и я бросалась к нему, обнимала его и говорила ласковые, утешительные слова.
Но не сейчас.
Меня переполняла ненависть к нему за то, как он поступил со мной и как он поступил с моим мужем - его отцом. Я хотела, чтобы он страдал. Я хотела, чтобы он чувствовал боль, как чувствую ее я.
Он, продолжая плакать, обнял меня и притянул с себе, а прижимая к себе, положил голову мне на плечо. Мои руки так и остались свисать по бокам.
Через секунду я обняла его, продолжая создавать иллюзию заботы.
- Я не знаю, что со мной происходит, - сказал он. - Что они сотворили со мной?
2
Мы отошли к кровати и расположились на ее краю. Я присела, а он опустился на колени и положил голову мне на колени.
Он обхватил меня руками за бедра, словно боялся потерять меня. Продолжая притворяться, что я люблю его и в состоянии простить его за то, как он поступил с моим мужем, я провела пальцами по его волосам, как раньше, когда он был еще маленьким.
Но мой взгляд не отрывался от ножа, лежащего на столе. Мой разум частично слушал то, что он мне говорил, а частично размышлял, смогу ли я взять нож и воткнуть в его отравленное сердце.
- Мама, что они сотворили со мной? - спросил он между всхлипами.
Он все время говорил об препаратах. Он рассказывал мне о воде, которую его заставляли пить для того, чтобы подавить его воспоминания. Все выглядело так неправдоподобно, словно не могло быть правдой. Мрачные размышления беспокойного ума. Я только и могла думать о том, какие наркотики он принимал. Я понимала, что его переезд из дома оказался ошибкой. Я уверена. Подождите. Так это моя вина?
Может, мне следовало быть тверже и заставить его пожить дома еще немного, пока я не пойму, что он готов? Разве не так поступают хорошие родители? Они стараются, чтобы их дети оставались дома, пока сами не почувствуют, что готовы к переезду?
Я полагала, что родители должны поощрять своих детей поступать так, как они хотят, в пределах разумного. Неужели я все неправильно поняла?
- Я совершил много глупостей, - продолжил он. - Я хочу забыть о них, но я не могу перестать думать о них. Я убил людей. Я... - он заколебался.
Мне было все равно, что он не закончил свое предложение.
- Я ел людей, - продолжил он.
Он поднял голову с моих колен, по его лицу текли слезы.
- Что они сотворили со мной? – снова спросил он.
Я не представляла, что ответить. Если бы он рассказал мне об всем до того, как изнасиловал меня и убил моего мужа, - я, возможно, чувствовала бы себя по-другому.
Я могла бы попытаться его понять, но сейчас... Я не испытываю к нему жалости. Я не чувствую ничего, кроме сожаления по поводу того, что позволила ему родиться.
Нет.
Я не это имела в виду.
Он мой сын.
Раньше я любила его.
Я знаю, что любила.
- Я не знаю, что мне делать, - сказал он и снова положил голову мне на колени. - Мама, что мне делать?
Я не могла вспомнить, когда он в последний раз спрашивал у меня совета.
Я не уверена, то ли я действительно забыла о том времени, когда давала ему советы, или мой разум помутился от того, что произошло сегодня.
В любом случае, у меня не было для него ответов. Я не знала, что сказать. Вернее, знала. Но я понимала, что ему мои слова не понравятся. Я должна ему поддаться.
- Пожалуйста, мама, скажи, что мне делать.
Он требовал от меня ответа, снова и снова повторяя, что понятия не имеет, что ему дальше делать.
- Я не могу больше так жить, - сказал он.
Если в его словах была хоть доля правды - я не удержалась и спросила себя - неужели наркотики, которые, по его словам, он вынужден был принимать, теперь выходят из его организма, и он начинает испытывать больше сочувствия к тем, кому причинил боль.
Неужели он раздумывает о том, как плохо поступил со мной, и теперь раскаивается? Неужели мой сын вернется ко мне?
Нет.
Возвращения не будет.
Он изнасиловал меня.
Он убил своего отца.
Его больше для меня не существует.
Я тяжело вздохнула, и...
- Ты должен сдаться, - сказала я, понимая, что ему не понравится мой совет.
Он поднял голову и посмотрел на меня. На его лице отразился шок.
- Что?
В его голосе слышался намек на предательство.
- Ты должен сдаться. Наверняка найдется кто-то, кто сможет тебе помочь. Кто-то, с кем ты сможешь поговорить...
- Ты имеешь в виду людей из правительства? - сказал он, в его голосе слышался страх. - Они убьют меня, - сказал он.
- Нет. Нет, не убьют.
Я притянула его к себе.
Возможно, если я смогу убедить его, что все в порядке и что люди стараются помочь, а не навредить ему... Возможно, он позволит мне позвонить в полицию? Это мой единственный шанс остаться в живых, не причинив ему вреда.
Мысль о том, чтобы убить его, не выходит у меня из головы, но в конце концов он все-таки мой сын. Мне придется смириться с этой мыслью. Хотя я не уверена, что смогу. Какая-то часть в глубине моей души знает, что если я поступлю так... Если я причиню ему боль или убью его... я довольно быстро вспомню, кем
