оставляя глубокие ссадины, но боль казалась далёкой, несущественной, как во сне, из которого нет пробуждения.
«Нет… — пытался я сопротивляться. — Не повинуйся…»
— Вероника, помоги мне… — выдохнул я, почти не осознавая, что говорю.
Туман, как это не было невероятно, становился всё гуще, а шёпот всё настойчивее. Внезапно передо мной замаячил неясный силуэт. Я споткнулся о торчащий корень дерева, упав на влажную землю. Тем временем, тень приближалась, становясь отчётливее. Я хотел закричать, но голос застрял в горле.
«Господи помилуй!»
И тут я понял, кто это.
— Вероника?
Она, неуклюже покачиваясь из стороны в сторону, медленно подошла ближе, и я увидел её лицо. Такое знакомое, такое родное, но в тоже время… Холодное, мертвенно отстранённое. Глаза, когда-то наполненные теплом, теперь казались бездонными, пустыми омутами. Она протянула ко мне руку.
— Иди за мной, — сказала она монотонным без эмоций голосом, не разжимая мёртвых губ.
Я не мог сопротивляться, просто не хотел. Я схватился за её ледяную руку, твёрдую из-за трупного окоченения, поднимаясь на дрожащие ноги, до конца не веря во всё происходящее. Холод её прикосновения проникал в мою кровь, словно некий яд, парализующий волю.
— Не уходи… — шептали голоса, заползая в уши, как змеи, извиваясь и шипя. — Иди к нам. Согрей нас.
Мы двигались в молочной белизне, туман клубился вокруг, словно живая плоть, и его касания оставляли на коже липкий след. Впереди постоянно возникали новые надгробия. Их мрачные силуэты вырастали из земли, как проклятые стражи, и тут же исчезали за спиной, растворяясь в вязкой мгле. Тело по-прежнему пробирал могильный холод, от которого начинало ломить кости. Воздух был насыщен запахом сырой земли, прелой, гниющей, будто сама смерть дышала мне в лицо.
— Что происходит? — прошептал я, едва выдавливая из себя слова, и обернулся к Веронике.
Она не ответила. И даже не повернулась. Её лицо оставалось застывшим, как у мраморной статуи. Да и хотел ли я ответа?
Мы обогнули одну из могил, свежую, с крестом и венками из увядающих цветов на холмике. Сладковатый запах, настолько густой, что от него начинало кружиться голова, бил в ноздри, заставляя желудок сжиматься от отвращения. Но я продолжал следовать за ней, как зачарованный, как чёртов проклятый.
— Где я оказался?
Туман всё сгущался, становился плотнее, и свет, казалось, был поглощён этой бесконечной серостью. Шёпот голосов усиливался, их звуки становились всё более отчётливыми, и я начал различать слова, полные боли и тоски, слова, которые проникали в самое сердце, вызывая в нём ледяную дрожь.
— Не уходи от нас. Холодно… Поделись частичкой своего тепла…
Ко мне потянулись руки, сотни, тысячи. Скрюченные пальцы касались моей одежды, желая зацепиться. Мертвецы неуклюже отталкивали друг друга, беззвучно раскрывая рты, оголяя бледные дёсны.
— Хотя бы частицу твоего тепла… — некоторые молили, выдавливая из себя хрипящие звуки.
— Отстаньте от меня! Нет! Не трогайте! Слышите? Я живой! Живой! И не хочу к вам!
Но внезапно всё вокруг стало исчезать. Замогильный хрип отступил, растворяясь в пустоте, а туман принялся таять, как дым, рассеиваясь в воздухе.
«Не может быть» — пронеслось в голове.
Я внимательней взглянул на Веронику. Так и было. Её посмертная маска на лице приобрела цвета, а губы порозовели. Совсем чуть-чуть, но все же… А глаза вновь засияли лёгкой голубизной.
«Поделись частичкой своего тепла», — вновь мне припомнились слова мертвецов.
Скорее всего, непроизвольно, но Вероника напитывалась от меня чем-то… Возможно некой энергией, что делало её более живой. Конечно, это недостаточно для полноценной жизни, но хоть так…
«Может быть, ей хотя бы чуть-чуть стало теплее». По крайней мере, она уже не двигалась подобно роботу с негнущимися конечностями.
С каждым шагом мир вокруг становился светлее, но этот свет не приносил облегчения: он был тусклым, мертвенным, словно дымка закрывающая солнце. Я чувствовал, как пропадает страх, как возвращается ясность ума.
Через какое-то время я внезапно понял, что стою у самой границы кладбища. Передо мной была дорога, по которой проезжали машины. Туман исчез, как ночной кошмар на рассвете. Солнце светило ярко. Вокруг находились самые обычные люди, которые даже не замечали меня, словно я являлся призраком в их мире.
Я повернулся, чтобы взглянуть на Веронику, но её не было. Лишь лёгкий тёплый ветерок коснулся моего лица, словно последнее прощание.
Я стоял, неподвижно глядя на дорогу, не понимая, что произошло. Всё это казалось видением, дурным сном. Я снова посмотрел на свои руки: они были мокрыми, а ладони испачканы в земле. Брюки порваны, на коленях красовались пятна грязи, а кожа саднила от царапин.
— Что это было? — прошептал я, оглядываясь по сторонам, будто ожидая ответа.
Но ответа, понятное дело, не последовало. До сих пор мне неизвестно, с чем я столкнулся в тот осенний день на кладбище. Можно было бы принять это за галлюцинацию, если бы не влажная от тумана одежда, грязь на брюках и руках, а также ссадины на коже. Всё это было слишком реально, слишком ощутимо.
Я не знал, являлся ли это мир мёртвых или же граница между нашим миром и чем-то гораздо более тёмным и страшным. Но одно я знал точно: больше мне не хочется вернуться туда, где из тумана проявляются лица мертвецов, а шёпот прошлого пытается затянуть живого в свои холодные объятия.
И признаться, мне становится поистине жутко, как представлю, что после смерти люди попадают в такое место…
в этот миг я заметил старика, которому, казалось, была вся сотня лет. Настолько тот выглядел древним. Он шёл неспешно, опираясь морщинистой рукой на палку, двигаясь от дороги к могилам.
На секунду мы встретились взглядами — и в этот миг я отчего-то понял, что он знает. Знает всё, что со мной произошло, всё, что я видел, и даже то, что я чувствовал. Его взор пронизывал меня насквозь, обнажая мою душу и вынимая наружу каждый страх, каждую мимолётную мысль.
— Иногда даже мёртвые могут рассказать тебе больше о жизни, чем живущие, — вдруг произнёс он, проходя мимо меня. — Помни, смерти нет. Есть лишь переход из одного состояния в другое. И когда придёт твой час, возвращайся сюда. Тебя будут ждать.
Я стоял,
