– Сказал тоже, новую! Бабы-то – все одинаковые, поверь мне. А я свою знаешь сколько дрессировал? Это ведь годы и годы. Которые, между прочим, летят.
– Значит, ты мне не советуешь жениться? – осторожно спросил я.
– Ну нет, отчего же? Когда-то ведь надо. Тебе-то как раз – самое время.
Я растроганно предложил:
– А хочешь, я вас помирю?
Рыбкин задумчиво покопался в боковом кармане своего пиджака и после долгих поисков выудил длинный пастернаковский волос.
– Да я, старик, в сомнении, – сказал он, накручивая волос на палец. – Хотя, нет. Нет! Я за немедленное перемирие! Может, она при тебе постесняется выкаблучиваться. А то, глядишь, и послушает умного человека… Чем черт не шутит?
Я уже жалел о своем предложении. Однако Виталька воодушевился. Мы оделись. Рыбкин придирчиво осмотрел мое пальто в стиле «осень-зима 1976 года» и промямлил:
– Слышь, а у тебя поприличней ничего нет? А то эти синяки еще. Скажет, познакомился с каким-то алкашом во дворе. И слушать не станет.
Я подошел к шкафу. Пришлось влезать в парадный костюм. Рыбкин завязал на моей шее свой широкий галстук (мой ему показался каким-то старомодным) и восторженно похвалил:
– Ну, теперь совсем другое дело! Полное соответствие образу мирового судьи!
– Ты так думаешь?
– Только квадратной шапки и парика не хватает!
Мы с Рыбкиным пугливо переминались у его бронированной двери и робко по очереди нажимали кнопочку звонка. По ту сторону стоял мелодичный перезвон.
– И не звони, – донеслось из-за брони, – не пущу я тебя, скотина! Иди ночуй к своим бабам!
– Светик, – ласково позвал Виталька и выпятил вперед нижнюю губу, под которой уже пробивалась щетина, – открой, а? Поговорить надо…
– Не о чем нам говорить! Ты, сволочь, у меня уже вот где сидишь со своим «поговорить»!
Рыбкинская жена, видимо, провела ребром ладони по горлу, потому что как-то странно булькнула и на мгновение умолкла. Виталий воспользовался дарованной ему судьбой и этим красноречивым жестом паузой и медовым голосом заметил:
– А я, между прочим, не один!
– Ну конечно, – отозвалась жена, – небось, бабу опять привел!
– Светик, ну что ты такое говоришь? Какую бабу? – Рыбкин подмигнул мне. – Представляешь, иду я по двору и встречаю Арсюшку Васильева. Мы с ним еще в институте учились! Оказывается, он тут рядом живет…
– Так я тебе и поверила, – голос Светланы Рыбкиной явно смягчился.
– Я иду, а он стоит. Несчастный такой. Что ж ты, старик, говорит, меня совсем забыл. Правда-правда!
Повисло молчание. Видимо, с той стороны меня рассматривали в глазок. Наконец в замке заскрежетал ключ.
– Сработало! – торжествующе прошипел неверный муж и, строго глянув на меня, добавил: – Только ты смотри, поинтеллигентней…
Дверь распахнулась. На пороге стояла плотная, но довольно симпатичная дама с огненными волосами. Лицо ее было таким загорелым, что походило на одну из африканских масок, украшавших стены квартиры Виталькиных родителей. Из-за плеча женщины выглядывала ее бледная копия. Портрет на стене.
– Добрый вечер, – скромно, но с достоинством проронил я.
Светлана внимательно посмотрела на мой (вернее, Виталькин) галстук. «Наверное, узнала», – подумал я. Тем не менее госпожа Рыбкина ничего не сказала на этот счет. Она жестом пригласила меня войти и буркнула:
– Не слишком-то вовремя.
Я зацепился о железный порог и ткнулся головой в мягкий, но упругий живот Виталькиной жены.
– Светик, – встрял Виталька, – это вот и есть Арсений, мы с ним…
– Слышала уже, – отмахнулась бронзоволицая супруга и саркастически обратилась ко мне: – Проходите, Арсений, чувствуйте себя как дома. Надеюсь, вас жена не выгнала?
Я замялся и с усилием выдавил:
– Да нет, что вы. У меня нет жены…
– Повезло, правда, Витасик? – она насмешливо посмотрела на мужа.
Рыбкин молчал. Его роскошная шевелюра сбилась куда-то набок, как на египетском барельефе.
Мы прошли в гостиную. Строгая женщина на портрете сверлила нас с Рыбкиным глазами. Я поежился.
– На диван лучше не садитесь, – предупредила меня Светлана, – тут Виталий проводит время с женщинами. Это святое место! Экспонат!
Я вспомнил Ларису и уже открыл было рот, чтобы сказать, что я, мол, знаю, но вовремя опомнился.
– Светик, может, хватит? При посторонних! – театрально взревел Виталька.
– Ну ты же сам его привел, – мадам Рыбкина посмотрела на меня и заключила: – Значит, он не посторонний. Можно сказать даже – член семьи. И сейчас станет свидетелем грандиозного скандала…
Она решительно сжала кулаки. Золотые кольца выступили вперед кастетом. Виталька бочком пробрался к бару и достал какую-то фирменную бутылку.
– Давай выпьем, Сень, – невозмутимо предложил он. – За встречу…
– Ты же знаешь, я не пью, – отказался я, прочно застолбив за собой роль интеллигентного человека.
– Вот видишь, паскуда, – бросила Светлана, – есть еще приличные люди на свете. Хоть они и твои бывшие друзья!
Виталька предательски сверкнул на меня глазами: мол, не обижайся, друг.
– Ха! И ты ему поверила? Да Сенька пьет как собака! Это он просто стесняется.
Мадам Рыбкина недоверчиво окинула взором мою неказистую внешность и спросила:
– Это правда, Арсений?
Я оказался меж двух огней. Сказать, что неправда, – подвести Витальку. А согласиться – значит опуститься в глазах его жены и, следовательно, опять-таки подвести друга.
– Виталий шутит, – дипломатично заявил я. – Я пью только по праздникам. Или за знакомство.
– Ну что ж, – согласилась Светлана и закинула ногу на ногу, – за знакомство, пожалуй, и я выпью. Налей-ка жене, стервец!
Рыбкин радостно наполнил рюмки.
– Вы, Арсений, чем занимаетесь? – осведомилась Виталькина жена после моего вялого тоста «за знакомство». – Тоже кетчупом торгуете?
– Да если бы не этот кетчуп, – взвился Рыбкин, – ты бы не на Канарах отдыхала, а в лучшем случае у себя на кухне, на табуретке!
– Я учитель, – ответил я.
– Это благородно, – отозвалась Светлана. – Где же вы живете, если я вас до сих пор не видела?
Виталька развернулся на диване и вытянул палец:
– Да вон его окно горит. Напротив.
Я обнаружил, что забыл выключить свет, и забеспокоился: а вдруг и плиту тоже? Мадам Рыбкина взглянула на меня с возросшим интересом.
– Это очень хорошо.
– Что же тут хорошего? – спросил я.
– Такой милый человек и совсем рядом. Я ведь тут совсем одна, если не считать этого стервеца.
Она кивнула на мужа, Виталька благодарно посмотрел на меня. Я почувствовал, что перемирие вовсе не так уж невозможно. Светлана встала и, покачивая бедрами, прошла мимо меня на кухню.
