— Да что же ты делаешь, сумасшедшая! По тебе «Ковалевка» плачет! — прокричала Сухова и на всякий случай заплакала. «Ковалевкой» назывался дом для душевнобольных, расположенный на окраине Холодных Берегов.
— Отпусти его! — потребовал Даниил. — Ты и я — взрослые люди, не впутывай в наши дела ребенка. Давай сразимся один на один.
— «Взрослые люди»? — передразнила его Прокопьева. — Да будь ты человеком, ничего этого не случилось бы! И мне без разницы, какой у кого возраст. Арифметика тут проста: твой Егор — оборотень, и я должна его убить. Ты сам напросился, потребовал сражения. Вот и сражайся, зверь! — с вызовом произнесла географичка, тяжело дыша мне в ухо. — Я уничтожу всех до единого, у кого в крови есть хоть одна капелька крови перевертыша! Уничтожу! Вот увидите!
— Убей лучше меня, а сына не трогай! — взмолился мужчина, прижав волчьи уши к голове, как делают это собаки.
— И до тебя очередь дойдет, не переживай! — «успокоила» Прокопьева Даниила и решительно занесла надо мной стрелу. Мысленно я просчитал траекторию движения стрелы и с ужасом осознал, что она вонзится прямиком мне в сердце.
Даниил замер, с ужасом взирая на стрелу. Затем начал нерешительно переминаться с лапы на лапу, принимая какое-то решение.
Я закрыл глаза. Сейчас я умру…
Говорят, что за секунду до смерти перед внутренним взором человека проносится вся его жизнь. Неправда. Кроме страха и тупого ожидания смерти, нет ровным счетом ничего. Ни о чем не думаешь. Только боишься. В голове пусто. Знать, что тебя сейчас убьют, — довольно глупое состояние.
Даниил зарычал. В его рыке можно было различить жалобные нотки.
— Не надо, не надо… — повторял он.
— Лилия Владимировна, что вы делаете? Опомнитесь… — говорила Алла.
— Пожалуйста, не делайте этого… — просил я. При всем желании я не мог вырваться. Она держала меня очень крепко. Моя жизнь висела на волоске.
— Убью, — спокойно сказала Прокопьева и, взяв стрелу покрепче, начала ее движение по направлению к моей груди.
Стрела взметнулась в воздухе, намереваясь вонзиться в мое сердце.
Мне конец.
Выстрел прозвучал неожиданно. Его я ждал меньше всего.
Хватка Лилии Владимировны ослабла. Стрела с шелестом упала на сухие листья. Следом за этим звуком я услышал тихий мягкий шлепок. Я сразу же понял, что произошло. Осторожно обернулся, догадываясь о том, что увижу за спиной. Прокопьева лежала на земле рядом со своей заветной стрелой и тяжело дышала, глядя широко раскрытыми глазами в звездное ночное небо. По ее белому свитеру расползалось кровавое пятно — темная кровь стремительно вытекала из раны. Лицо Прокопьевой покрылось испариной, которая блестела в свете костра. Из груди моей классной руководительницы донослись хриплые булькающие звуки.
Я перевел взгляд на Даниила. Он смотрел то на меня, то на кровавое пятно географички, то на стрелу, лежавшую в листьях.
Мы с Даниилом взглянули на Аллу. Она в свою очередь смотрела на Прокопьеву. Девушку била крупная дрожь. В руке она держала пистолет.
— Я… убила ее… — пробормотала Алла и выпустила оружие. Оно упало рядом со стрелой. Очень символично.
Качаясь из стороны в сторону, девушка подошла к нам поближе.
— Я ее убила… Убила… Боже…
Лилия Владимировна зашевелилась. Сжалась калачиком. В ее глазах отражалась полная луна. Мы склонились над ней.
— О… о… охотники… всегда… всегда умирают незаслуженно… такова наша участь… — вырывались слова изо рта моей учительницы географии. Она тяжело, прерывисто дышала. — Вопреки всем… законам жизни… плохие… убивают хороших… Как это… смешно… Но знайте, обязательно найдется кто-то, кто все же уничтожит вас, поганые волки… Вам нет места на земле…
Лилия Владимировна вздрогнула. Замерла на несколько секунд и обмякла. Ее руки покоились поверх раны на груди.
Мы молчали. Даниил закрыл глаза географички и пощупал пульс.
— Она… мертва… — как-то удивленно сказал оборотень.
«Потомственная охотница на оборотней умерла», — подумал я.
Алла заревела.
— Не плачь, девочка, не плачь… Ты поступила правильно. Я благодарен тебе. Она хотела убить моего сына.
— Меня посадят в тюрьму за уби-и-ийство… — прорыдала Алла. — У-у-у-у… Зачем я это сделала? Я не подумала… Я хотела помочь… Ужас…
— Не плачь. Не бойся. Я… возьму ее смерть на себя, — вздохнул Даниил. — Мне нечего терять. Я — оборотень, зверь… Все будут думать, что ее просто утащил оборотень в свое логово…
— Господи! Я убийца… Я не верю… Надо же, я убила человека… Нет, я не верю…
— Чем ты ее? — поинтересовался я, все еще ощущая на шее холодное прикосновение стрелы. До меня тоже еще не совсем дошло, что ради меня убили человека. По-настоящему убили!
— Серебряной пулей…
— Серебряной пулей? — удивился я. — Она же действует только на оборотней…
— Сама по себе пуля действует на всех. Не важно, серебряная она или нет. Пуля всегда остается пулей. Человека хоть серебряная, хоть золотая, хоть обычная убьет, — ответил за Аллу Даниил. — Ну, а оборотням серебряная страшна вдвойне…
Алла промолчала.
— Спасибо, что спасла мне жизнь, — обнял я девушку. — Я твой должник.
Уже потом, вспоминая этот разговор, я думал, что все происходило как-то неестественно. Как в каком-то фильме. Надо было говорить что-то другое… Но я сказал именно так: что я должник.
Сухова утерла слезы и улыбнулась:
— Если идти, то идти до конца. Тогда, в палате, я же дала обещание, что помогу тебе когда понадобится. Вот и помогла… Убила человека…
Даниил накрыл тело Прокопьевой ветками и подошел к нам.
— Мы должны успеть в школу до полуночи, — произнес он. — Я не могу позволить, чтобы мои сородичи погибли.
— А может, не надо их спасать? — устало спросила Алла. — Может, оно и к лучшему?
— А что, если среди них будут на концерте обычные люди? — Даниил представил Алле ее же аргумент.
— Но Прокопьева говорила, что слова-стимулы действуют только на оборотней.
— Объявление в Интернете могли прочитать не только оборотни, но и обычные подростки, — проговорил Даниил. И добавил: — Вы же прочитали.
— Но мы далеко не обычные… — уже не так уверенно проговорила Алла. — Егор оборотень, я тоже имею к вам отношение.
— Все равно спасти невинных надо, ведь среди тех, кто пришел на концерт, есть и скрытые оборотни. Помнишь, Прокопьева рассказывала про директора банка? Если бы она не доказала ему, что он оборотень, он так бы и прожил всю жизнь, не зная о своей крови… Подумай, Алла. Подумай!
