– Вы вроде грозились не приставать ко мне? Или это тоже знак ожидающего меня счастья?
Роман рассмеялся, он хохотал и хохотал, не в силах остановиться, наконец, с трудом выговорил:
– Мне помнится, что тогда я обещал всего лишь не начинать немедленно приставать к вам. Дальнейшее мы не обсуждали. Если вам не нравится, Оля, вы так и скажите. Почему-то во всем остальном вы человек прямой и сразу способны внятно объяснить, чего вам хочется или не хочется.
Но я не собиралась ему ничего объяснять, ни внятно, ни невнятно. Мне стало тепло и хорошо, из души моментально испарилась тоска, из головы улетучились не только гадкие соображения, там вообще ни одной мысли не осталось. Блин, неужели вся моя тоска заключалась в отсутствии мужских объятий? Да уж, примитивизм человеческого устройства поистине поразителен. Или? Или… а вдруг? Вдруг… Сердце заколотилось, вспомнив про свою недостающую половину, судорожно сжалось от сладких предчувствий.
Я вздрогнула, Роман прижал меня к себе еще крепче.
– Вы замерзли, Оля? Слушайте, вам не кажется, что обниматься на вы по меньшей мере глуповато, особенно в нашем возрасте? А?
– А на ты придется целоваться?
– Придется? – Роман покачал головой. – Вы чего боитесь, Оля? Я вроде не похож на коварного искусителя. Можете на всякий случай пощупать мою голову, ей-богу, когда я расчесывался в последний раз, там не было рогов. Посмотрите сами, может, вас это успокоит.
Я рассмеялась, подняла руку к его голове и пошарила рукой по макушке. Ох, я так удачно подставилась… естественно, никаких рогов на его черепе не обнаружилось. Но где-то внутри у него было не без чертовщины, потому что… Потому что он осторожно поцеловал меня, и я пропала. Какая, к черту, разница, половина или нет, если мне так хорошо с ним. И не нужно мне никаких крыльев, и не будет их у меня, а будет крепкая цепь, с которой я не смогу сорваться, цепь с ошейником. Заглотила таки червяка, дурочка!
В просвет облаков внезапно выглянула луна, как будто ей было интересно происходящее. Я легко оттолкнула Романа от себя, потому что меня разобрал жуткий смех, а хохотать в тесных объятьях было неудобно. Он с недоумением спросил:
– Оля, вы…
– Ты! – сквозь хохот выдавила я из себя.
– Вот как? Хм, – он улыбнулся, – можно мне поинтересоваться, что тебя так насмешило?
– Рома, мне трудно объяснить вам…
– Тебе, – в тон отозвался он. – И все же, попробуй мне объяснить.
– Трудно, – попыталась отпереться я. – Такая каша в голове.
– Мы с такой легкостью разговариваем на обыденные темы, – с горечью заметил Роман, – но старательно скрываем от других свой таинственный внутренний мир, набитый чудесами под завязку.
– Вот уж мою кашу из мыслей и чувств никак нельзя считать чудесами, – еле переведя дыхание, простонала я.
Неожиданно резкий порыв ветра бросился на нас, несмотря на полную неподвижность воздуха. Роман снова притянул меня к себе.
– Пойдем на корму? Там вроде потише…
На корме было не потише, а совсем тихо, потому что тихо стало везде. Порыв ветра ударил нас и скрылся, как будто пролетая мимо, задел нас холодным крылом, да и отправился по своим делам дальше. Мы сели на скамью, Роман обнял меня и попросил:
– Ну, объясни мне, пожалуйста, что тебя так рассмешило?
И тут по нам снова врезало холодным ветром сзади, его порыв был настолько мощным, что я оглянулась в его сторону, от ужаса подпрыгнула, кинувшись обратно, но налетела на стену надстройки, и так и влипла в нее. Роман, нахмурившись, встал и повернулся. Его реакция оказалась более сдержанной. Он покачал головой и спросил голого мужика, сидящего в лодке, болтающейся на привязи за кормой, отлично видимого в синем свете луны:
– Ты кто? И чего тебе тут надо? Очередной рывок воздуха в ответ:
– Я ветер… Северный, если для вас это важно…
– Ветер, – задумчиво повторил Роман. – Надо же, не предполагал, что смогу увидеть тебя.
– Больше и не увидишь, – от его ответа меня придавило к железной стене, но Роман только слегка покачнулся.
– А можно спросить, зачем ты тут?
– Так, посмотреть, познакомиться…
– С нами? Но зачем?
– Узнаете…
Ветер встал, легко приподнялся в воздухе над лодкой, и я заметила, что он полупрозрачный, а крыльев у него вовсе и нет. Становясь все более разреженным, он абсолютно свободно махнул вверх и, окончательно растворившись в лунном свете, напоследок погладил меня холодным движением по голове, растрепав волосы. Сверху донеслось:
– Пока… До встречи…
Воздух снова замер, луна, удовлетворив свое любопытство, скрылась в тучах. В темноте Роман добрался до меня, нашарил мою руку, крепко вцепился в нее, жалобно сказав:
– Оля, я начинаю бояться, что этот деятель приходил за тобой, ведь ты хотела улететь. И вдруг он утащит тебя куда-то туда, куда ты собиралась? А я останусь один, опять один… Ты мне нужна, я не хочу, чтобы ты улетала без меня. Возьми меня с собой, пожалуйста!
Я была настолько потрясена, что не могла не то, что слово выговорить, у меня язык принципиально не шевелился. Судорожно сглотнув, полезла в карман за сигаретами, трясущимися руками долго и безрезультатно щелкала зажигалкой. Роман вытащил ее из моей руки, только тогда я смогла прикурить. После этого обнаружилось, что ноги у меня тоже перестали функционировать. Я медленно сползла по стене, усевшись на корточки. Высадив сигарету в три затяжки, схватила следующую. Язык по-прежнему отказывался повиноваться. Роман снова щелкнул зажигалкой, укоризненно покачав головой.
– Оля, дорогая, успокойся. Почему ты так испугалась?
– Не знаю, – еле шевеля дрожащими губами, прошептала я. – Как-то это уже с-слишком… Че-чересч-чур…
– Только заикаться не начинай, – Роман присел рядом. – Тебя же всю колотит. Может, пойдем, чайник согреем?
Я была согласна на все. Меня в самом деле колотило, и никак не получалось справиться с собой. Перспектива быть унесенной ветром меня не то, чтобы пугала, я впала от нее в панику, полную и совершенную. Все соображения вышибло из мозгов, меня трясло, и я была согласна на любое предложение, только бы забыть случившееся. Все остальное осознавалось сквозь туман ужаса, полностью подчинившего меня себе.
Роман привел меня в кают-компанию, схватил со стола чайник, оттащил его на камбуз. Через некоторое время я обнаружила перед своим носом кружку с чаем. Сдуру отхлебнув большой глоток, я сильно обожглась. И заревела в голос от боли, страха, отчаяния, от всего накопившегося в душе за последнее время, вытирая слезы и сопли рукавом неизвестно чьей куртки. Роман тяжело вздохнул, взял меня за руку, вытащил из-за стола и отвел в кубрик. В душном мраке он уложил меня на свою койку, заботливо закутал одеялом. Сам сел рядом и гладил меня по моей глупой, такой бедной и несчастной голове, пока я не смогла заснуть…
