— Привал пятнадцать минут, — скомандовал он, с сомнением глядя на клонящееся к горизонту солнце. — Лейтенант, свистни тем, что внизу...
...Пятнадцать минут. Пятнадцать минут, чтобы принять единственно верное решение.
"Итак, кто-то здесь прошел, несколько человек. Судя по цвету крови на бинте — часа два-три назад, время соответствует... Шли с одним, по меньшей мере, раненым. И при том курили дешевые — в любом тюремном ларьке таких навалом — сигареты. Чисто лагерным манером курили... Они? Тогда медлить нельзя, надо трубить полный алярм, «невод» на севере работает впустую... А здесь хоть разорвись, наличными силами не справиться, — одних ближних лагерей пять штук, да совхоз, да шоссе... Полковник зациклился на пионерах, а если зеки зайдут в здешний продмаг и прикончат продавщиц, а заодно и случайных покупателей? Или тормознут машину на шоссе?
Но — никто не доказал, что это они. Хорошо, допустим, что туристы обычно подобным способом «Приму» не курят... Но разве мало тут в леспромхозах и на торфоразработках работяг, бывавших за колючкой?.. И еще один момент: так на зоне курят мужики, а кто в авторитете — смолят «Мальборо», не хуже, чем на свободе... Даже шестерки ихние через спички одну на троих не тянут, пользуются мундштуками, слаженными из зубных щеток...
Но вовек мне не представить, — подумал майор, — что мужики такое натворить могли... Даже ворота на лесовозе таранить — и то едва ли, сильно мужика допечь надо... А уж хладнокровно мочить милицию... Не верю... С кумом бы их потолковать, да вот только если он и выживет, заговорит не скоро..."
— Товарищ майор, полковник на связи! — Дальнобойная рация за плечами сержанта ожила впервые с высадки из вертолета.
Полковник говорил ясно и отчетливо; это вам не город, где на втрое меньшем расстоянии помех не оберешься. Но пройдя через шифраторы-дешифраторы, защищающие разговор от чужих любопытных ушей, превращенный в последовательность псевдо-хаотичных импульсов и вновь восстановленный хитрой техникой, — после всех этих манипуляций начальственный баритон напрочь утратил эмоции. О чувствах далекого собеседника можно было лишь догадываться.
— Клещ, мы их взяли за задницу, — сказал полковник после традиционного обмена позывными. — Они засели в лодочном гараже, у озера, отстреливаются. Но заложников там у них вроде нет, до заката кончим дело...
«...Ну вот и все, — мелькнула мысль у майора. — Если поспешить, то ночевать буду дома... Если, конечно, можно считать домом казенную койку в офицерском общежитии».
Мысль оказалась преждевременной. Полковник продолжал:
— Но там не все, Клещ, — стволов, по крайней мере, уних два. Так что не расслабляйся. Скорее всего эти сунулись за лодкой, а остальные неподалеку, но все же... Что у тебя?
— Ничего конкретного. Какие-то следы, чьи — неясно. Проверяем.
— Прикрой лагеря, главное — прикрой лагеря. И еще, слушай внимательно. Там, рядом с тобой, в нескольких километрах к западу, в/ч. Безпекой у них заведует Харченко, помнишь такого? Если подопрет, если сильно подопрет — свяжись, запоминай частоту и позывные...
«Ну надо же, сам Харченко, — удивился майор. — Вот где он притаился... на дно лег. Приговор шариатского трибунала на нем до сих пор висит... и круглая сумма, назначенная за голову. Но дело не в этом, просто все решилось само собой и никто не станет снимать там, на севере, „невод“; а значит — все звезды и все клизмы — мне. Ладно, сыграем...»
— Подъем, парни! — Тон майора стал жестким. — Двоих уже почти повязали; остальные — ваши. Минотавр на исходной, надо поспешить...
Поднимались устало, неохотно.
«Нужен маленький огневой контакт, — подумал он, — нужна порция адреналина в крови... А может ничего и не нужно... может, лучше побегать впустую и оказаться дураками, посланными другими дураками на дурацкое дело...»
09 августа, 17:19, кабинет Горлового — главные ворота
Старая, заклеенная изолентой трубка с размаху впечаталась в телефонный аппарат, что-то внутри дзенькнуло чистым звуком камертона, на удивление долгим.
Но Горловой уже не слышал, выскочив в узкий коридор, ведущий к его кабинету. Машинистка Клара Ивановна, мышеобразная женщина неопределенного возраста, сунувшаяся было с какими-то бумагами, увидела перекошенное лицо шефа и торопливо юркнула обратно в закуток канцелярии.
Начлаг разъяренной пантерой вылетел на улицу.
Володя, вернувшийся на пост несколько минут назад, пребывал в самом благостном настроении.
Литр холодного пива чудесным образом подействовал на измученный организм; аболее основательный напиток надежно припрятан в ожидании позднего вечера, когда можно будет запереть навесным замком опостылевшие ворота и закончить дурацкое дежурство...
Володя в своей беспечной расслабленности заметил Горлового, лишь когда заглянувший в будку начальник издал низкий рычащий звук.
— Ты... чем... тут... гад... — проскрежетал Горловой, не в силах связно закончить фразу.
Володя сжался на стульчике, ничего не понимая и не зная, что ответить. Начальник несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул и начал снова, если и не более спокойно, то, по меньшей мере, более понятно:
— Это ты не пропустил в лагерь «сааб»? Взбешенный предыдущим разговором с Астраханцевой, Горловой плохо понял из рассказа Булата Темирхановича подробности инцидента, но прозвучало там нечто такое, что к Володе относиться никак не могло.
— Я? Нет, я... отлучился на чуть... живот прихватило с обеда... Попросил Степаныча постоять... — Володя обрадовался возможности перевести стрелки.
«Ну точно, — подумал Горловой, — что-то там кавказец говорил про оскорбительную записку... никто у нас больше записками не общается».
Он молчал минуту или чуть больше, без каких-либс внешних проявлений. Но внутри буря продолжалась.
— Значит, так. Минут через десять запирай ворота и подходи к подсобке. — Горловой, отыскав наконец кого-то, на ком мог сорвать ярость за все сегодняшние неприятности, был мрачен и решителен. — Степаныча я увольняю, завтра и духа его здесь не будет. Хозяйство пока примешь ты.
Володя хотел поинтересоваться, не многовато ли у него в результате получится обязанностей. Посмотрел на лицо начальника — и передумал.
09 августа, 17:25, ДОЛ «Варяг»
Горловой, как и многие обитатели «Варяга», в эти дни не отдавал себе отчет в происходящем с ним.
Ему (как и другим) казалось, что он сам остается прежним, но что-то происходит с окружающими, окончательно распустившимися и всеми силами старающимися вывести начальника из себя. Он сдерживался как мог, подавляя законные и естественные желания.
