имеете право хранить молчание.
Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вы имеете право на присутствие адвоката. Если у вас нет средств на адвоката, он будет вам предоставлен по закону.
— Нет, нет, нет!!
Его подняли с силой, тянув за руку.
— Давай, ублюдок, садись туда!
Мулен сел рядом с ним на заднем сиденье, злобно ущипнув его за шею, а затем неудачно ударив локтем.
— Послушайте меня, — хрипло прохрипел он, растерянный.
— Я бы посоветовал вам хранить молчание и дождаться своего адвоката, — спокойно сказал инспектор с легкой улыбкой.
— Я... я не совершал всех этих преступлений...
— Хорошо сыграно на месте преступления с первым трупом.
Умный ход с ботинками 43-го размера, вы специально оставили эти следы в грязи? Но тест ДНК быстро нас убедит! Вы просто псих!
ДНК-тест, который оправдал бы его.
— Да, вы увидите! Вы ошибаетесь! Это не я, и у вас будет доказательство!
— Да? И как вы объясните свой звонок сегодня утром? Что вы скажете о «Я снова сделал это ночью»?
Будучи заядлым поклонником детективных фильмов, Уоррен знал наизусть эту сцену с прослушиванием телефона. И он попал в ловушку с ногами впереди, с веревкой на шее.
— Я... я...
Он был пойман как угорь, никакой защиты не было, к тому же этот гадкий эльф, должно быть, все рассказал: ситуация была немного неудобной.
— Ну, теперь уже не такой умник? — спросил Мулен с лукавым взглядом.
Уоррен никогда не признавался, что убил кого-то. Он рискнул, рассказав часть правды.
— Я... я встаю ночью, не осознавая своих действий. Да, я убил свою собаку, своих рыбок... Прошлой ночью я убил крысу в саду... Простую крысу. Разве это убийство?
Вы можете проверить, она все еще лежит на дне моего мусорного ведра! Вы... вы не имеете права меня так арестовывать! За что меня будут судить? Я... не сообщайте моей жене, пожалуйста... Мои дети, нет!
Неумолимый, как крышка гроба, инспектор не сдается, особенно перед таким садистом-мясником.
— Да, придется. У вас будет время все объяснить в участке. Поверьте, действительно будет время!
Уоррен перешел от хихиканья к рыданиям, осознав, что его будущее далеко не так радужно.
5
В полицейском участке ему разрешили позвонить на две минуты.
Поглощенный гигантским землетрясением, его мир рушился, и, вероятно, унес с собой его жену и детей.
Момент, когда раздался резкий и пронзительный сигнал, был худшим моментом в его жизни.
— Да?
Голос Бет, такой нежный...
— Д... дорогая, это я... Я... я звоню тебе из полицейского участка...
— Боже мой! Что случилось? — воскликнула она, уже охваченная паникой.
— Они... они меня арестовали...
У Бет сердце подскочило к горлу. Он продолжил.
— Они... они подозревают меня во всех этих убийствах... Они... они считают меня виновным... Они собираются посадить меня...
— Нет! Это невозможно! Уоррен, скажи, что это неправда! Я тебя умоляю! Уоррен!
Она сломалась, и это было вполне законно.
— Дорогая! Дорогая, послушай меня! Послушай... Это... это не я, они ошибаются... Ты знаешь... рыбы, собака... это был... я... но не эти убийства!
Она была последней, кто узнал о животных.
— Ч... ч... ч...
— Да, я, наверное, болен... Я... я встаю ночью, не в сознании... и совершаю эти поступки... Это отвратительно... но... я не убийца!
Бет не могла больше слушать. Крошечный каменщик поджигал ее разум, и каждый слог, произносимый ее мужем, пронзал ее сердце. Она выпустила трубку, которая разбилась на две части на полу.
— Дорогая! Дорогая! Алло!
— Все кончено, Уоллес! В тюрьму!
У него вырвали телефон из рук, а затем заперли его одного в глубине этого убогого полицейского участка...
6
Прижавшись спиной к обоям, склонив голову между ног, Бет свернулась калачиком на плитке. На полу образовалась тоненькая соленая лужица, а стекающий макияж делал ее похожей на туза.
Ее сердце, разбитое разочарованием, страхом и непониманием, кровоточило от горя, а рой злых мыслей проникал в ее самые чистые помыслы. Ее муж, человек, который спал рядом с ней, который любил ее детей больше, чем себя, который не смел даже раздавить гусеницу, он, убийца? Нет, конечно же, нет! Они ошибались! Эти идиоты совершали самую большую ошибку в своей жизни, и она заставит их за это заплатить. Но зачем собака, рыбки, его собственные рыбки, его любимые? Почему?
И его милый кокер-спаниель, которого он так любил! Он попросил их запереться в комнате, хотя знал, что это он сам совершил эти безумные поступки! Он осмелился бы тронуть их, свою семью? Что с ним случилось? Она снова растянулась на полу, умирая. Земля внезапно перестала вращаться.
Хрупкий щегол с трудом пролез через приоткрытое окно. Она приземлилась посреди стола в гостиной, а затем начала пищать во всю мочь, покачиваясь, как морской котик в цирке, ожидающий, когда ему бросят рыбу. Эти крики были здесь неуместны, по крайней мере, не сейчас.
Хотя больше ничего не имело значения, Бет все же подняла голову и погрузила взгляд в эти две маленькие кофейные зернышки, которые не отрывали от нее глаз. Птица теряла кровь из-под крыла, не в силах помешать липким каплям запачкать свои красивые перья. Опираясь обеими руками на ледяной пол, Бет поднялась, чтобы подойти к птице, которая не шевелилась ни на йоту. Она осторожно протянула руку, думая, что она улетит, но та подпрыгнула четыре раза и приземлилась в ее ладони.
Удвоив свой объем, надув оперение, он укрыл свои тонкие лапки под маслянистым пухом, придав себе вид мученика.
— Ой! Бедный малыш! Тебе больно?
Она приподняла поврежденное крыло, и, несмотря на всю ее попытку быть осторожной, щегол издал слабый крик, жалобный стон. Оловянная дробь охотника сильно щекотала хрупкие веточки, которые служили ему ребрами.
— Не шевелись, я принесу дезинфицирующее средство и пинцет. Я позабочусь о тебе... Подожди меня здесь, ладно?
Животное в ответ издало высокий звук. Она усадила его на диван, странно, но она знала, что оно не улетит. Собрав все необходимое, она, как опытный хирург, удалила посторонний предмет из его тела, а затем долго прижимала к ране вату, смоченную спиртом 70-й крепости. Воздушный акробат прищурил глаза, что было несомненным признаком хорошего самочувствия. Она погладила его кончиком мизинца по макушке, не большего, чем наперсток.
— Вот так… Все будет хорошо, малышка…
Чтобы кровотечение не возобновилось, она наклеила пластырь на оперение. Хрупкая птица гордо выпрямилась и побежала крошечными
