жизни. Нет способа исправить то, что произошло. Мы изменились к худшему и застряли так до самой смерти. По крайней мере, здесь они могут жить в том, что считают нормальной жизнью. Если я позволю им уйти, они не только будут страдать, как я, но и это может плохо закончиться. И не только для нас. Для людей, которым, возможно, посчастливится столкнуться с нами или пересечь наши пути. Однажды убивший - всегда остается убийцей, верно?
- Ты все равно ошибаешься, - сказал Oтец. Я повернулся к нему. - Там что-то есть. Ты просто не нашел.
- Я увидел достаточно...
- Там что-то есть. Кто-то. Выжившие. Иначе кто, блядь, летает на тех самолетах, которые мы видим? - Отец приподнял бровь.
Я на секунду замешкался. Самолеты были достаточным доказательством того, что там кто-то был - будь то военные или пилоты, которые просто угнали самолет, чтобы улететь из зоны опасности. Кто-то там есть. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что, скорее всего, это были коммерческие рейсы? Скорее всего, какая-нибудь счастливая семья уехала отдыхать; куда-нибудь в экзотическое место, где светит прекрасное солнце и пляжи с белым песком, и никого в мире не волнует ничего, кроме того, в каком из ресторанов "все включено" они должны поужинать сегодня вечером.
После некоторого колебания я ответил:
- Тогда они сами нас найдут.
- Мы - семья, - сказал Oтец тоном, в котором всем было заметно его раздражение по отношению ко мне. - Поэтому мы проголосуем. Кто хочет уйти и посмотреть, что найдем снаружи - поднимайте руки...
Отец поднял руку еще до того, как он закончил говорить. Секунду спустя Мать тоже подняла руку. Без сомнения, они оба обсудили этот план, прежде чем приступить к его реализации. Меня бы это не удивило. Отец повернулся к Cестре, на его усталом лице отразилось неодобрение. Он (и Mать) опустили руки.
- А кто хочет остаться здесь еще ненадолго и, возможно, сдохнуть с голоду в процессе?
Я поднял руку. Сестра тоже. Я улыбнулся ей - она улыбнулась в ответ. Интересно, она правда хочет остаться или просто делает мне приятно?
- Ладно, - сказал Отец. - Как глава семьи, я имею решающий голос при равенстве и говорю: мы уходим. Сегодня.
- Что? Нет. Ни хера! - выпалил я. - Выждем два дня. Два дня - и потом голосуем снова, если мнения изменятся. Так честно.
- Он прав, - наконец подала голос Cестра. - Какой вред могут принести два дня?
Отец некоторое время сидел молча, скрипя зубами.
- Ладно! - прошипел он.
Без дальнейших слов он встал и вышел из комнаты. Мать встала и последовала за ним - без сомнения, собираясь предложить свою "киску", чтобы смягчить мрачное настроение Oтца. Я повернулся к Сестре и снова улыбнулся ей: мол, несмотря на плохое настроение наших родителей (ага, конечно), я здесь ради нее (как, я полагаю, она ради меня). Она снова улыбнулась в ответ, а мои мысли вернулись к Oтцу (и к тому, как быстро портилось его настроение). Я задавался вопросом, защищаю ли я их от реальности того, что на самом деле с нами произошло, или я защищаю внешний мир от нас самих. Чем больше я думаю об этом, действительно думаю, тем больше я не могу отделаться от мысли, что это больше связано с последним. Дело не в том, что я беспокоюсь о нашем возвращении в общество. Я беспокоюсь, что мы нанесем еще больший ущерб. Я беспокоюсь, что мы убьем или причиним боль большему количеству людей без необходимости, и тогда - точно так же, как настроение Oтца быстро испортилось, - так же быстро испортилось и мое, когда в моем сознании появились уродливые мысли. Мысли, которые намекали на явную возможность того, что мне придется убить свою воображаемую семью. Возможно, это единственный выход. Убить их и набраться смелости покончить с собой. Избавить всех нас от страданий. Холодная дрожь пробежала у меня по спине при одной только мысли о самоубийстве. Такая же реакция была у меня и раньше, когда мой поврежденный рассудок склонял меня к этой идее. Забавно, что люди считают самоубийц трусами. Я не считаю. Они самые храбрые из нас. Они - единственные, кто способен встать и сказать, что с них хватит. Они единственные, кто способен что-то сделать с ненавистью, которую они испытывают к собственной жизни. Я завидую им.
Из моих мрачных мыслей меня вывела рука, поглаживающая мой пах. Я отогнал от себя эти мысли и, опустив взгляд, заметил руку Cестры на ширинке джинсов. Она все еще улыбалась:
- Ну что, как думаешь, сможешь на второй заход? - промурлыкала она.
Ненасытная.
ГЛАВА 2
ДО...
Собеседование
Я сидел напротив симпатичной девушки-техника, которая пришла и забрала меня из унылой приемной (серьезно - неужели так сложно было положить свежие журналы, чтобы мы не скучали в ожидании... Может, и не сложно).
- Мы хотим попросить вас подтвердить некоторые детали, прежде чем мы продолжим, если вы не возражаете.
- Kонечно.
- Можете подтвердить свое имя?
- Джон Берли.
Я одарил ее улыбкой, но она не обратила на это внимания.
- Дата вашего рождения? - спросила она.
- 30 сентября 1980 года.
- Девичья фамилия матери?
- Осборн.
- Спасибо. Можете подтвердить, зачем вы здесь?
- Я надеялся, что вы мне скажете. Я просто откликнулся на объявление.
- Можете подтвердить, что это за объявление и где вы его увидели?
- Увидел в интернете. Там упоминалась серия научных тестов, но больше ничего. Кроме солидной оплаты для тех, кто пройдет все до конца, - я рассмеялся.
Деньги и только деньги. Я не всегда был таким, но недавние счета (и внезапная безработица) заставили меня шевелиться. На пособие по безработице я точно не отдам все долги, но это объявление... если я пройду эти тесты... я закрою все одним махом. Больше никаких звонков от коллекторов, никакого стресса, никакого беспокойства. Просто начать с чистого листа. Покажите, где подписаться!
- Нужно заполнить несколько формуляров и пройти несколько собеседований, но весь процесс должен продвигаться довольно быстро, - продолжила дама. - Мы надеемся принять решение о том, кто проходит дальше, уже к концу дня.
- Это здорово! - улыбнулся я. - Чем скорее, тем лучше, насколько я понимаю.
Мое
