шнур питания свисал на землю. Следуя взглядом за ним, можно было увидеть, что он всё ещё подключён к розетке.
На этой груде барахла, которая могла обрушиться в любой момент, видеомагнитофон оставался в стабильном положении.
Кавагути присмотрелся к видеомагнитофону и увидел небольшой красный огонёк света. Манива был прав — страховка для семей, потерявших кормильца, регулярно зачисляется на счёт, а все счета за коммунальные услуги списываются с этого счёта, так что вода и электричество в этом доме по-прежнему подавались в обычном режиме.
Почему в розетку был подключен только этот видеомагнитофон? И он всё ещё включен? Это заставило Кавагути почувствовать недоумение. Видеомагнитофон сам по себе не может записать программу, а единственный способ получить с него изображение — подключить к телевизору.
Кавагути попытался проверить, нажав кнопку извлечения, но ничего не произошло. Он пальцами открыл видеокассетный отсек и опустился на колени, чтобы посмотреть, но из прямоугольной полости ядом вырвался металлический запах.
Видеомагнитофон был подключён к сети и включён только по одной причине — чтобы извлечь из него находящуюся там видеокассету.
Но где же она?
Кавагути внимательно осмотрел всё вокруг, а затем заглянул в картонные коробки и шкафы, но нигде не нашёл ничего похожего.
Никто, кроме Мидзухо, не мог войти в эту комнату и извлечь видеокассету. Но представить, что она сделала это, казалось неестественным, не соответствующим её характеру. Вокруг видеомагнитофона, казалось, витала аура более молодой женщины.
Кавагути снова подошел, нажал на загрузочный лючок видеокассеты и заглянул внутрь. Тёмное отверстие казалось туннелем, ведущим в другое измерение. В этот самый момент молодая женщина, смутно возникшая в сознании Кавагути, год за годом становилась всё моложе и моложе, пока не превратилась в девочку лет пяти-шести.
Сопровождаемое головокружением, то, что появилось в его сознании, было явной галлюцинацией.
Молодые и гладкие руки девочки коснулись области шеи Кавагути, и до него донёсся запах молока. Едва он успел подумать об этом, как мир начал вращаться. Прозвучал глухой удар о пол, а затем послышался плач. Неясно было, кто плакал — девочка или он сам. Субъективное и объективное начали смешиваться. Не успел он понять, что происходит, как всё тело Кавагути снова сосредоточилось на положении рук девушки, зрение пошатнулось, мир бешено закружился, его словно что-то сильно оглушило, и сознание померкло.
Огромная черная фигура приблизилась, раздался звук надменной и безжалостной пощечины, а затем девочка заплакала от всего сердца, так, словно наступил конец света, и ее крики эхом разнеслись по комнате.
Одновременно с закрытием маленького лючка на видеомагнитофоне безумный поток информации, вливавшейся в его сознание, исчез. Хотя он знал, что это была всего лишь иллюзия, тело уже получило физическое воздействие. Сердце бешено колотилось, поднялось давление, всё тело мгновенно вспотело, а душевное состояние было окутано скорбью.
Это не было возрождением первоначальных воспоминаний, хранящихся в мозгу, а скорее встряской, которая вызвала повышение частоты сердечных сокращений и давление, а также другие резкие изменения внутри его тела. Этот опыт был внедрен в каждую клетку, как будто в отверстии видеомагнитофона хранился кусок плоти с сохраненной информацией, который внезапно вторгся в тело Кашивады...
В иллюзии было определённо два человека — мать и девочка. Видение было ослепляющим, изображение постоянно дёргалось, оно было хаотичным и путанным, но было не до конца ясно, что в нём произошло. Спокойно воспроизводя последовательность действий и движений, можно было ощутить сначала нежное прикосновение, затем укачивание, а затем вращение и дальнейшее падение, за которым последовал удар и звуки плача.
Многократно прокручивая эти образы в мозгу, Кавагути понял, что невозможно найти субъективную точку зрения, с которой происходили эти события. Это не была точка зрения ни девочки, ни матери — должен был быть ещё один человек. Кавагути попытался представить себя новорожденным младенцем, снова прокрутил в голове всю последовательность событий и только тогда он понял, что на самом деле произошло.
Сначала девочка держала малыша за обе руки и играла с ним. Затем её рука соскользнула, и ребёнок упал на пол, разразившись плачем. Девочка снова подняла малыша, но на этот раз с явным намерением снова бросить на пол. Малыш опять громко заплакал. Увидев эту сцену, мать бросилась ругать девочку и ударила её по щеке. На этот раз уже девочка громко плакала рядом с ребёнком.
Плач был таким громким, что отдавался грохотом по барабанным перепонкам и звучал прямо в слуховом проходе.
Происходила ли эта сцена в этой комнате раньше? Рюдзи должен был быть единственным ребёнком, жившим здесь. Никто не мог быть в роли этой девочки.
В этот момент раздался стук в оконное стекло. Возможно, когда соседи увидели, как он вломился, кто-то пришёл проверить? Кавагути перестал двигаться и затаил дыхание, но больше никаких звуков не услышал. Похоже, что-то ударилось в окно.
Чтобы выяснить, что это был за шум, он медленно спустился по лестнице на первый этаж.
Слева от него оказалась комната Мидзухо. Это была большая комната в японском стиле с шестистворчатым встроенным шкафом, а рядом со шкафом стоял буддийский алтарь, на котором был портрет с чёрной ленточкой его отца.
Плотные зелёные шторы зарывали солнечный свет снаружи, и вся комната была окутана тусклым изумрудным полумраком. Откуда-то доносился запах земли, но оказалось, что окно выходило во внутренний двор.
Кавагути немного приподнял штору за уголок и осмотрел двор. Толстая цикада, сидевшая на одной из веток дерева, внезапно полетела с ужасающей скоростью и ударилась об окно, издала громкий звук и тут же умерла, упав в лужу. Такой способ смерти казался демонстрацией его собственной скоротечности жизни.
Вероятно, это был тот самый звук, который он услышал со второго этажа.
Цикады —недолговечные насекомые, но могут жить годами прячась в земле и питаясь в течение нескольких лет, высасывая питательные вещества из растений. Но после того, как они становятся взрослыми особями и обретают способность летать, срок их жизни становится чрезвычайно коротким.
Цикада напомнила Кавагути лицо его приёмного отца. В материалах, предоставленных Манивой, было его несколько фотографий. С первого взгляда — лицо без особых примет, сразу видно, что это строгий и простой человек.
Перед фотографией на алтаре лежали благовония и спички. Кавагути зажёг благовония и сложил руки в молитве.
Открыв глаза и встретившись взглядом с фотографией, он не почувствовал никаких эмоций. Это был незнакомец, с которым он никогда в жизни с не встречался. Кавагути даже удивился, насколько ему безразличен приемный отец, особенно после того, как тот узаконил брак с Мидзухо, но зная, что сын не состоит с ним в
