выдумал, сам в него и поверил, — ответил отец Зосима и пристально посмотрел на нее. — Есть вещи, которые я вам объяснить по-простому не смогу, но вижу, что человек вы добрый, не испорченный. Заблудились немного, так этого мало кому избежать получается. Идемте со мной, икону дам. А если беспокоить опять что будет, мне скажете. Идите с богом, Катюша вас обедом накормит. Она у меня знатная кулинарка.
Глава 35
Аглая вышла на улицу, остановилась и прислушалась к себе. Странное состояние: вроде и легче, и понятнее на душе, а проблем меньше не стало. И все же разговор с отцом Зосимой принес ей уверенность в том, что с ней все в порядке, да и человек она не пропащий. Честно сказать, она ожидала и боялась нравоучений с его стороны: мол, разрушила брак, не смогла сохранить семью. Или это одно и то же?
За то недолгое время, что она была в храме, погода изменилась. Солнце скрылось за грядой стремительно бегущих облаков, и хоть жара еще не спала, легкий ветерок принес ощутимый запах озона. Кажется, действительно будет дождь...
Тимофей появился из-за небольшого домика с маленькими окошками-бойницами. Это была церковная лавка, о чем гласила скромная вывеска над входом. Мальчик тащил длинную метлу и, пыхтя, старался обуздать ее, чтобы использовать по назначению.
— Тимоша, я сама всю уберу! — выскочила следом за ним Катерина.
— Я сам! — ответил тот и попытался поднять метлу.
— Неугомонный! — рассмеялась девушка и помахала Аглае. — Идемте! Там щи горячие!
Аглая улыбнулась и пошла к ним. Отказаться от обеда значило бы обидеть хозяйку. Да и проголодались они изрядно.
Кухня в доме отца Зосимы была небольшая и очень уютная. Чувствовалась женская рука. А в целом, все как у людей: деревянные шкафчики, плита, духовка, полотенчики-салфеточки и множество цветущих гераней на окне под кружевными занавесками.
— Сколько вам лет, Катя? — спросила Аглая, вытирая раскрасневшееся лицо сына и его руки.
— Девятнадцать в декабре.
Ели кислые щи с грибами и молодой зеленью, потом рыбу с овощами, а к чаю Катерина подала свойский мед и сухофрукты.
— У нас огородик и пасека, — пояснила она. — Батюшка на досуге любит сам в земле покопаться.
Тимофей не привередничал и даже рыбу съел, хотя Аглая знала: стоит попасться маленькой косточке, и все, больше ни кусочка в рот не возьмет. Однако блюдо было приготовлено так, что она удивилась, когда доела свою порцию. Проще не придумаешь, чем потушить рыбу с овощами, но уж точно следует потратить время на то, чтобы удалить все кости.
— Вы ведь всех в Спасском знаете? — спросила Аглая, помешивая в чашке облепиховый чай.
— Местных-то? Конечно.
— А ваш участковый, что он за человек?
— Хороший. Добрый. Серьезный. — Катерина поставила на стол корзинку с пирогами и ватрушками.
Теперь Тимофей слизывал темно-коричневый мед с ложки в прикуску с яблочным пирогом.
— И не женатый, кстати, — добавила Катерина.
Аглая уткнулась в чашку, надеясь, что девушка сказала это без задней мысли.
— А что у него с ногой? — уже через секунду поинтересовалась она.
— Так ведь он в горячих точках служил. Там его и ранили. В госпитале долго лежал, хорошо, ногу не отняли. А потом сюда приехал работать. Жена у него вроде даже была, но бросила его, не захотела с инвалидом возиться. А он, представляете, и на ноги встал, и нормативы сдает. Работы у него много. Особенно летом. Туристы, родственники, просто отдыхающие. В общем, даже не представляю, как бы мы без Родиона Михайловича Белозерова обходились!
Аглая могла бы слушать Катерину сколько угодно, но следовало и честь знать.
— Спасибо вам огромное за угощение и за помощь, — накрыла она ее руку ладонью.
— Значит, помог вам батюшка? — спросила Катерина.
— Икону охранную дал. — Аглая перевела взгляд на жующего сына. — А еще историю рассказал про то, что не только мне тот призрак являлся.
— Ах, вон оно что... — вздохнула девушка. — Я ведь сразу про это подумала, но что зазря болтать? Я тогда ребенком была, но уже постарше Тимоши. И помню, как батюшка с Анной Николаевной об этом говорили. Вот прямо здесь, на кухне.
Аглая потянулась к чайнику, желание уходить сразу же улетучилось. Катерина ее опередила и подлила ей чаю сама.
— Они с Анной Николаевной одно время работали вместе в больнице, там и познакомились. Она ведь фельдшером много лет с юности, где только не побывала. Потом в областной работала, а как на пенсию вышла, здесь они с мужем осели. А батюшка после семинарии сначала в епархии служил, пока назначение сюда не получил. Так они и дружили до самой ее смерти. Он же ее и соборовал. Она болела, но крест свой несла с достоинством.
— Это ведь ее муж придумал эту историю с призраком и сам в него поверил? — на всякий случай уточнила Аглая.
— Да. Батюшка очень переживал. Он вообще всякую ложь не приемлет.
— Я слышала, что Новиков был непростым человеком.
— Батюшка жалел Анну Николаевну. Муж ее был жестоким человеком, пьющим. А через эту пагубность и душу свою в итоге потерял. Вы же, наверное, знаете обо всем?
— В общих чертах, — кивнула Аглая. — Про Марьюшку мне в первый же день доложили. Неужели правда, что он все выдумал?
— Истинно так. До него никаких призраков в Спасском отродясь не было. Оттого батюшка и кипятился, что он не только себя, но и близких изводит. Думаете, только жена его страдала? Нет. И ее бил, и детей своих, и внуков. — Катерина склонилась совсем близко к уху Аглаи, обдавая ее щеку горячим дыханием. — Страшно, когда человек бесами одержим. Я два раза видела, как батюшка таких молитвами отчитывал. У нас комната есть при храме, где они жили, пока он их отмаливал. А Новиков никого слушать не хотел, батюшку за порог выгнал! Вот так-то. А когда в усадьбу жить ушел, то вообще рассудком повредился. Идет, бормочет... Ох...
— Я не понимаю одного, почему это происходит со мной? Что все это значит?
Катерина взглянула на икону и перекрестилась, а Аглая вдруг нахмурилась:
— Или отец Зосима думает, что я вру?
— А зачем вам врать? — Катерина придвинула к ней розетку с вареньем. — Каждый
