вырвалась.
К моему удивлению, начальник не послал меня куда подальше и не повесил трубку, а спросил:
– Что случилось?
– А то вы не знаете! Меня не предупреждали, что у вас там ходят эти ржавые человечки! – сказал я, и мой голос сорвался на жалобный писк. – У меня на глазах человека убили!
– Теперь ты понимаешь, как важно охранять завод! – принялся уговаривать начальник. – Надо, чтобы туда никто не залезал. Твоя работа – беречь людей, чтобы эти железяки не размножались!
– Они мне сломали руку! – Я постучал пальцем по гипсу, чтобы он слышал.
Начальник вздохнул и предпринял еще одну попытку меня уговорить:
– От этого места одни проблемы, но его надо охранять. Кто-то должен это делать. Ты продержался три смены. Это хороший результат! Большинство охранников сбежали после первой. Мы оплатим больничный, зарплату тоже прибавим. Ты же нормальный парень. Приди в себя! Залечивай руку и выходи.
Еще никогда за меня так не держались на работе. Обычно отношение ко мне было: «Что-то не нравится – уходи! Желающих работать охранниками много!»
На меня впервые кто-то рассчитывал. И все-таки я сказал: «Нет!»
Голова раскалывалась.
Я не помнил, когда в последний раз ел. Последние двое суток только и делал, что рыдал, хватаясь за голову, и на новый день у меня были точно такие же планы.
Сломанная рука ныла. Хорошо хоть перелом был не слишком серьезный.
В голове по-прежнему крутились плохие мысли: отказавшись от работы, я сделал свой последний выбор в жизни – нищенствовать, пока не выгонят из квартиры за долги. Значит, все? Гейм овер? Я всего лишь один из неудачников, которые не сделали в жизни ничего, чем бы могли гордиться? Печально!
И ведь деньги уже заканчиваются. Где я их возьму? С таким послужным списком увольнений за прогулы меня больше никуда не устроят. Пойду побираться? Стану тем, кого выгонял с территории завода. Незавидная жизнь у этих ребят.
Хватит!
Я подержал голову под холодным душем, а потом перезвонил начальнику. Сказал, что согласен на новые условия и выйду на работу, как рука заживет. И он мне: «Спасибо!»
На меня рассчитывали. Я был нужен.
Четвертое дежурство
На работу я вышел неделю спустя. Вид у меня был совсем не жалкий. Я побрился и подстригся. На руке вместо гипса – фиксатор сустава, черный, в тон форме.
Сменщик, как будто видел меня в первый раз, начал объяснять технику безопасности. Напомнил, что ходить надо только по желтой разметке и никуда с нее не сворачивать.
– Ты же знаешь, что разметка нужна просто, чтобы не заблудиться? – спросил я. – Она не спасет от ржавых человечков. Им будет надо – они влезут куда угодно.
Мой коллега пожевал губу. Ему было неприятно от того, что я упомянул Пустоголовых.
– Я здесь уже полгода работаю, – сказал он. – Закрыл на ночь дверь, и никто меня не трогает.
– А ты видел, что они делают с людьми? – Я понимал, что для него это неприятная тема, но все же хотел обсудить ее.
– Видел! – ответил охранник. – Но мы делаем то, что должны: днем сюда никого не пускаем. Люди видят, что объект охраняют, и реже приходят. Благодаря нам погибших меньше… А ночью я отключаю мониторы, и спать. Мы не всех можем спасти.
Я не понимал, в чем тогда необходимость находиться здесь ночью? Просто наблюдать и уродовать душу?
На объекте было тихо целый день. Я смотрел в мониторы, каждый час обходил территорию вдоль забора. Ходил по цеху, ровно по желтой линии, словно проверял себя на трезвость.
Хотя я знал, что главное не заходить в темные коридоры. Там совсем другой мир, и завод снаружи выглядит иначе. Как зловещая фабрика с детского рисунка.
«Вот кто я… Не просто охранник, а часовой на границе двух миров», – от этой мысли во мне прибавилось важности.
Когда начало смеркаться, через забор пролезли трое подростков. Я увидел их и сразу пошел прогонять, пока еще не слишком поздно.
Мальчишкам было лет по пятнадцать. Они забрались на заброшенную территорию, чтобы покуролесить. У них при себе был целый набор дня вечеринки. Один пацан прятал за спиной увесистый черный пакет. Но не моей заботой было читать им мораль. Главное, чтобы они убрались с проклятой земли, пока не вышли железные болваны.
Самый щуплый подросток трусил, нервно улыбался и отводил глаза. Двое других были с наглецой. Они смотрели на меня без страха. Самый высокий разглядывал мой фиксатор сустава, похоже, отметил как слабое место.
– По домам, ребята, это закрытая территория, – сказал я, понизив голос.
– А где написано? – спросил один.
– На входе табличка! – рявкнул я.
– Так мы через забор перелезли, а-ха-ха-ха! – вкинул второй.
Двое ржали, а третий боязливо прыскал смехом через нос.
– У меня инструкция: здесь никого не должно быть. – Я достал из кармана электрошокер. – Я вас вырублю, а потом отволоку за забор. Считаю до десяти… Раз!
Я нажал кнопку, и шокер так затрещал, что у меня заложило ухо. Самый трусливый побежал сразу, а его друзья делали вид, что просто бросились вдогонку. Им не хотелось показывать испуг.
Никого из них я не мог трогать и угрожать им тоже не имел права. Но мне надо было их выгнать любой ценой.
Минут через двадцать стемнело, и я закрылся в своей комнате. Сразу после этого в коридорах загромыхало железо… Камера, установленная в цехе, показала двух болванов из металлолома: с руками-трубами, с головами-сферами, с жуткими нарисованными глазами.
Ржавые человечки шли на улицу. Я подумал: «Сейчас бы им попались сразу трое детей» – и почувствовал себя спасателем. Но ненадолго!
Час спустя эти двое вернулись, и они тащили за собой какую-то нищенку. Они обвязали ее колючей проволокой и волокли по полу, как добычу. Женщина была без сознания, но потом очнулась и сразу подняла крик. Она махала только руками, ее ноги не двигались, видимо, их успели перебить.
Нищенка звала на помощь, хрипела и плакала. Два болвана остановились и принялись дубасить ее железными трубами. Как нарочно, делали это под камерой.
Я отключил монитор. Не хотел этого видеть. Но удары и крики гудели эхом в коридорах.
«Ее оттащат в цех, примотают проволокой к столбу, а потом из этой проволоки и металлолома соберут новое железное пугало». – Я лег спать с этими мыслями.
На рассвете перед сдачей смены я отмыл полы в коридоре и подобрал обрывки одежды.
«Вот зачем мы здесь ночью: чтобы с утра пораньше смывать кровь», – думал я во время уборки.
Пятое дежурство
В следующую смену я не ложился спать, а смотрел в
